Поцелуй навылет - Фиона Уокер

Она прошла мимо Фоби к двери.

— Не заставляй меня это делать, Саския, — прошептала она, и ее голос оборвался.

— У меня нет другого выбора, — сквозь зубы ответила Саския, открывая дверь. — Если я этого не сделаю, то сойду с ума.

Когда она открыла дверь чуть шире, в комнату с радостью ворвалось крошечное, пятнистое существо и подбежало к Фоби, скуля от восторга и благодарности.

— Она очень милая. — Саския посмотрела, как щенок забирался к Фоби на колени, так неистово виляя хвостом, что снова падал. — Похожа на ту дворняжку, которая когда-то у тебя была — Титбит.

— Рэббит. Да, похожа.

— Тебе следует назвать ее Фурией, — предложила Саския едва слышным шепотом. Схватив сумки с одеждой Портии, она ушла.

38

— Феликс, это Сюзи.

— Сюзи, дорогая! Как ты поживаешь, черт возьми?

— Прекрасно. У тебя очень веселый голос.

— Я в хорошем настроении. Им понравился материал для «Диос»?

— Очень, но я звоню по другой причине.

— Правда? Ты звонишь не для того, чтобы постараться убедить меня побрить голову и лежать на раскаленных углях для их нового ролика? Хочу предупредить тебя, что я только с прошлой недели перестал выглядеть как полярник и у меня очень чувствительная задница.

— Нет.

— Тогда ты хочешь, чтобы я позировал в одних трусах на леднике в Норвегии для очередной статьи в «GQ» о нижнем белье? Или надел шубу во время сухого сезона на Кубе для итальянского каталога?

— Нет, Феликс.

— Сюзи, дорогая, у тебя все в порядке? Кажется, ты даже не пытаешься предложить мне работу.

— Нет. Мы можем встретиться на этой неделе и пообедать вместе?

— Звучит очень заманчиво, дорогая, но у меня другие планы.

— Всю неделю?

— Каждый день. Мой ежедневник забит, как почтовый ящик победителя лотереи.

— Тогда мне придется объявить предмет разговора — Фоби Фредерикс.

— Фоби? Ты ее знаешь?

— Нет, лично не знаю. Это довольно сложное и довольно деликатное дело.

— Да?

— Вы… э-э-э… видитесь друг с другом?

— Ну, я только что видел ее и думаю, что она тоже меня видела. Полагаю, это означает, что мы видели друг друга.

— Не шути, Феликс. Это серьезно. Ты довольно сильно увлечен ею, да?

— Я довольно сильно люблю ее, Сюзи. И это не твое дело!

— О боже, я этого боялась. Мне жаль, Феликс. Я знаю, что ты считаешь меня назойливой старухой, но мне кажется, что я должна тебя кое о чем предупредить. Я и так слишком долго откладывала. Послушай, до недавнего времени у Фоби была связь с Дэниелом Нишемом — он работает на «Сателлит ньюз», — и…

— Послушай, Сюзи, я все это знаю. Кстати, между ними все кончено. Фоби…

— Именно поэтому я звоню. Я только сегодня это узнала. Мне кажется, Дэн вышел на тропу войны, Феликс.

— Что? Он собирается зайти сюда и поколотить меня? Подожди, сейчас я выгляну в окно. Нет, я его не вижу.

— Феликс, он собирает о тебе всю грязь. Я знаю парня, который работает в той же компании в отделе по связям с общественностью. Он говорит, что Жасмин атакуют журналисты из «Ньюз». Полагаю, что Саскию Ситон тоже. Кроме того, их обеих спрашивают о Топаз Фокс.

— Ты знаешь, что в последнее время ее имя упоминается очень часто, дорогая. Я не вижу никакой…

— А еще они просматривают все статьи о твоих родителях.

— Представляю, сколько им понадобится времени. Они будут читать их дольше, чем «Книгу Страшного суда».

— Феликс, это тебя совсем не беспокоит?

— Нисколько. Фоби знает обо мне все. Это одна из причин, почему я люблю ее. Дэн не может раскопать ничего, что я ей уже не сказал.

— Боже, я так не хотела говорить тебе об этом! Фоби Фредерикс — старая подруга Саскии, Феликс.

— Я знаю. — Они вместе учились в школе. Куда ты клонишь? Знаешь, я ужасно устал.

— Фоби — агент-провокатор Саскии. Она действует в ее интересах. Они все согласовали между собой… Феликс?.. Ты слушаешь меня? Феликс?

— Я не верю тебе.

— Дэн Нишем тоже все знает, и я полагаю, что он вскоре собирается этим воспользоваться. Он уже уговаривает руководство «Ньюз» поместить историю в газеты в тот же день, который Саския выбрала для того, чтобы заклеймить тебя позором. В воскресенье она будет во всех таблоидах. Что означает, что ты можешь попрощаться с мистическим проектом Пирса в тот же момент, когда Фоби Фредерикс попрощается с тобой.

— А я прощаюсь с тобой прямо сейчас, Сюзи. Я не знаю, чего ты собираешься добиться этой ложью, но позволь мне сказать — единственный агент-провокатор здесь — это я!

— Что?

— Считай это небольшой провокацией. Ты уволена! Ты больше не будешь моим агентом, дорогая.

— Феликс, ты не можешь так поступить! Феликс? Феликс!.. Феликс? Черт!

Следующие две недели Фоби виделась с Феликсом каждый день.

Единственным выходом для нее оставалось смотреть на их отношения так, словно она смотрит на ребенка, которому осталось жить всего неделю. Она могла проплакать эту неделю или сделать ее лучшим временем своей жизни. Если бы она плакала, то ребенок страдал бы, и возможно, умер до рождения. Если она будет жить полной жизнью, наслаждаться каждой секундой, сделает эту неделю лучшей в своей жизни, тогда у нее останется надежда, что произойдет какое-нибудь чудо и спасет его. Поэтому она сократила десять месяцев осторожного, внимательного ухаживания до десяти дней бурного, великолепного, наполненного смехом водоворота.

Ее удивляло то, что Феликс казался таким же отчаянным, энергичным и так же хотел сделать все и сразу. Казалось, что две отдельные жизни перестали существовать, и они жили одной — яркой.

Они много ели, еще больше занимались любовью, разговаривали до хрипоты и смеялись, как обкуренные.

Никогда в своей жизни Фоби не чувствовала себя так глупо, и это ее совершенно не заботило. Она улыбалась всем подряд, когда была с Феликсом и без него. Она обнаружила, что глупо ухмыляется пассажирам в метро, бизнесменам на улицах и плакатам с призывом заняться благотворительностью. Она вела с ним воображаемые разговоры, когда его не было рядом. Иногда вслух, прямо в общественном транспорте. Она выглядела лучше, чем могла думать, при таком малом количестве сна и таком большом аппетите. На нее все смотрели. Одним из побочных эффектов влюбленности, начала думать Фоби, было то, что ей делали больше неприличных предложений, чем супермодели с классной одеждой и шаткой моралью, которая также являлась единственной наследницей смертельно больных родителей.

Казалось, им с Феликсом совсем не требовался сон. В три часа утра они все еще разговаривали, танцевали, смеялись или занимались любовью. Фоби никогда не испытывала ничего подобного без помощи романов Джеки Коллинз или легких наркотиков.