Вампиры. Опасные связи - Ингрид Питт

— Может быть, — необдуманно произнесла я, — именно это имеется в виду, когда говорят, что в среднем возрасте женщины открывают в себе новые силы.

И на этот раз все мы старательно не смотрели на Кит, и мне было стыдно, но в голове роились планы на запас материнской энергии Эми и — я сама едва осмеливалась об этом подумать — о чистой, без примесей, жизненной воли младенца.

— Ты видишься с Вондой? — тихо спросила меня Эми.

— Каждый день, в спортзале. Видела ее утром.

— И как она? — В голосе ее звучала тоска.

— Прекрасно. Просто замечательно.

Эми потыкала вилкой в остатки своего салата.

— Она перестала звонить.

Я не знала, что ответить.

— Она занята, — попробовала успокоить ее я. — Тут нет ничего личного.

Я всегда считала подобные утешения глупыми, поскольку человек жалуется именно на отсутствие личных отношений. Но разговор о потерянной дружбе в присутствии Кит казался жестокой затеей — ведь она скоро потеряет все, — и я не хотела поощрять Эми.

Но она все равно продолжала:

— Бонда будет крестной матерью моей дочери. Я написала завещание, и, если со мной что-то случится, она будет ее воспитывать.

— Я не знала, что вы настолько близки.

— Было время, когда я так думала. И она молодая женщина. — Эми бросила косой взгляд в сторону Дениз.

— Я попрошу ее связаться с тобой.

— Нет, — твердо заявила она. — Не надо.

— Ну я скажу, что ты передавала привет.

— Нет, — с таким же жаром, но тише возразила Эми. — Если она не хочет меня видеть, это ее дело. Я все равно считаю, что она будет Фиби хорошей матерью. С ней свяжется мой адвокат. К тому же со мной ничего не случится, — закончила она с нервным смешком, которым обычно сопровождаются подобные заверения.

— Ну, заранее никогда не знаешь, — заметила я.

Ответ получился более пренебрежительным, чем я задумывала, потому что к тому времени мое внимание уже вернулось к Дениз и Кит. Эми больше не заговаривала о Бонде; если подумать, она больше не говорила со мной до конца обеда.

Кит умерла через неделю. Ее муж позвонил мне на работу и сказал, что если я хочу попрощаться, то лучше не откладывать. Я приехала — как я могла отказаться? Кит приподнялась на постели, потянулась ко мне. Ее лицо уже вытянулось в жуткой предсмертной ухмылке, и она застонала, будто предупреждая о чем-то. Она пыталась дотянуться до меня, но я легко увернулась от ее рук. Я считала Кит другом и не хотела отказывать ей в последнем утешении, но не могла рисковать: кто знает, что перетечет ко мне или из меня?

Я многое могла бы ей сказать, не будь в комнате молчаливого, убитого горем, но по-прежнему готового ради нее на все Джерри.

— Прощай, Кит, — прошептала я. — Спасибо, что была моим другом.

Если она меня услышала, то должна была понять, о чем я.

Через несколько месяцев мы собрались на поминки. Приехала Дениз, пришли мы с Эми. Эми взяла с собой Фиби; истощенная в детском доме девочка болела с тех пор, как переехала в новый дом. Грустный, почти не заметный на фоне тучной матери младенец плакал во время службы почти беззвучно. Несмотря на паническое предвкушение, от которого во время бесконечных панегириков у меня по коже бежали мурашки, я не просила у Эми разрешения ее подержать. Слишком рано, я еще не настолько в ней нуждалась, и хотя в девочке текла сладкая новая жизнь, она еще недостаточно окрепла, чтобы принести мне много пользы.

Дениз выглядела бледной, и сразу становилось ясно, что за прошедшее с нашего последнего обеда время она похудела. Взбираясь по ступеням церкви, она с трудом переводила дыхание, и виноваты в том были не только слезы. Она сказала, что плохо себя чувствует и на следующей неделе собирается к доктору. Скорее всего, ничего страшного, но через месяц у нее намечается шестидневный велопрогон в пятьсот миль длиной и надо быть в форме.

Я тоже встала перед собравшимися и говорила о Кит. Я готова подписаться под каждым словом. Я очень по ней скучаю. Она оставила в моей жизни неизгладимый след.

После службы гости немного пообщались. Я обходила стороной выставленные на покрытом кружевной скатертью и уставленном маргаритками столе фотографии Кит — Кит в младенчестве, школьница Кит в форме группы поддержки, профессиональный снимок Кит в романтическом стиле — и болтала ни о чем со знакомыми. Фиби привлекала много внимания; как заметил кто-то из гостей, взять на похороны ребенка — хорошая примета. Ребенок напоминает нам о том, что жизнь продолжается. Что жизненная сила бесконечна и неизменна и будет доступна всегда.

Я хотела представить Эми одному дальнему приятелю, которого знала много лет, но обнаружила, что не могу вспомнить его имя. Чем старше я становилась, тем чаще забывала имена, но на публике такое случилось в первый раз, и я была и ужасе. Знакомый натянуто посмеялся, подсказал мне имя, пожал Эми свободную руку и пошутил насчет отмирания с возрастом клеток мозга.

«Нет, — подумала я, но промолчала. — Со мной такого не будет».

— Но вы же моложе меня, Мэйдисон, правда? — поспешил он загладить неловкость, разглядывая меня с восхищением и, как мне показалось, недоумением, поскольку мы оба знали мой возраст.

— Не знаю, — соврала я. — И в любом случае нам столько лет, на сколько мы себя чувствуем, правильно?

Весь день люди говорили мне комплименты — странное, но приятное окончание поминок. «Хорошо выглядишь, Мэйдисон. Молодеешь с каждым днем!» Я всех благодарила и пыталась понять, как мне лучше вспоминать Кит.

В разговоре Дениз упомянула своих внуков, и одна из женщин с наигранным удивлением воскликнула, что та совсем не похожа на бабушку (что было абсолютной ложью). В ответ Дениз улыбнулась и сказала:

— У меня двое внуков.

В неловкой тишине мы ждали, что она поблагодарит за лестные слова. Но Дениз ничего не добавила, разговор дальше не пошел, и женщина переместилась к другой группке.

— Не понимаю, почему люди считают, будто делают мне комплимент, когда говорят, что я выгляжу моложе своих лет, — пробормотала Дениз.

Я оторопела:

— Но ведь никто не хочет выглядеть старым.

— Почему нет? Почему лучше выглядеть помоложе?

«Потому что чем ты моложе, тем дальше от тебя смерть».

По подобное заявление приведет нас к дискуссии, которой я не могла рисковать. Я положила руку ей на локоть, бесцеремонно окинула взглядом тонкие морщинки, седеющие волосы, неподтянутую грудь и со средней степени сарказмом произнесла:

— Ты знаешь, я тебе завидую. Наверное, ты счастлива, если тебя не заботят такие поверхностные вещи.

Она бросила на меня резкий взгляд, но не стала вступать и спор. Я держала ее за локоть, насколько хватило смелости, и почувствовала, как она задрожала и покачнулась.