Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Душман лгал, но Баженов об этом знать не мог.

– Ослиное упрямство твоих соотечественников погубило их. Однако перейдем к главной теме нашего разговора. Буду по возможности краток, у меня не так много времени на беседы с пленными. Кстати, расстрел, что ты видел на экране, состоялся здесь в лагере, на плацу, с торца которого стоит каменная стена. В общем так, Баженов. Ты полностью находишься в моей власти. И только я могу решить твою судьбу. Предлагаю два варианта: первый – ты переходишь на мою сторону. Не скрою, мне нужны офицеры, поэтому я и разговариваю с тобой. При согласии сотрудничества мы подписываем контракт. Ты берешь на себя обязательства во всем подчиняться мне, выполнять любые мои приказы. Отказываешься от прежней жизни. Я же гарантирую тебе, что через год взаимовыгодного сотрудничества ты получишь оговоренную сумму денег, скажем, один миллион долларов, и право выехать в любую страну мира из списка, который будет тебе предложен. Отдельно мы можем оговорить дополнительные условия. Например, проведение пластической операции, дабы ты имел возможность обрести не только новое имя, гражданство или подданство, но и новое лицо. Второй вариант: ты, как истинный патриот своей родины остаешься верным присяге той стране, которой глубоко безразлична твоя судьба, отказываешься от сотрудничества. В результате оказываешься у стены на плаце, где я лично расстреляю тебя. Всего два варианта. Все просто. Жизнь или смерть. Ну, старший лейтенант? Выбирай!

Баженов проговорил:

– Я могу подумать?

Фархади развел руки:

– Конечно! Подумай! До утра понедельника. Хорошенько подумай! Ты не женат, но у тебя есть родители, не так ли?

Старший лейтенант кивнул:

– Так!

– Так! Вот о них подумай. О том, что ждет в Союзе родственников предателя. Тебя попытаются списать как пропавшего без вести. Мы же в случае твоего отказа от сотрудничества, естественно, опровергнем эту информацию. Твои родственники узнают, что ты в плену. Более того, что ты сам добровольно сдался в плен тогда, когда твои боевые товарищи сражались до последнего патрона и предпочли смерть позорному плену. Подумай о том, как будут жить твои родители после этого? Как будут смотреть в глаза тем, кто потерял на этой войне своих детей? Если же ты согласишься на сотрудничество, мы сбросим твоему бывшему командованию дезинформацию о твоей героической гибели. Да, какое-то время близкие будут считать тебя погибшим, зато героем. А потом, устроившись в другой стране при содействии структур, о которых будешь оповещен, ты сможешь забрать к себе и родителей. И жить в покое и достатке, вычеркнув из памяти период жизни, связанный с Афганистаном. Я все сказал. Теперь выбор за тобой. Тебя поместят в отдельный барак, в благоустроенную комнату со всеми удобствами, обеспечат качественной пищей. Чтобы думалось лучше! А в понедельник в девять часов утра встретимся. Тогда и объявишь о своем решении.

Фархади повернулся к Абдужабару:

– Кадыр! Проводи господина Баженова через плац в его комнату спецбарака и позаботься о том, чтобы относительно содержания офицера все было обеспечено так, как я только что обещал ему!

Абдужабар кивнул:

– Слушаюсь, саиб!

Комендант обратился к Баженову:

– Прошу на выход, господин офицер!

В его тоне слышалась нескрываемая усмешка. Но Сергей не обратил на нее внимания. Не до того ему было. На пороге он остановился, обернулся:

– Что с моими подчиненными?

– С ними порядок! Ты их еще увидишь!

Сергей в сопровождении Абдужабара направился к бараку, где проживали головорезы спецкоманды «Призраки» и инструкторы-американцы.

Фархади поднял трубку телефона внутренней связи:

– Полковник Довлатов. Займись Баженовым. Но с вечера и ненавязчиво. Он в сомнениях. Развей их!

– Понял, господин!

Слейтер, вернувшись в барак, застал подчиненных в комнате рядового Паслера:

– Что обсуждаем, господа?

Паслер указал на Умберга:

– Да вот, Майк рассказывает интересные вещи, касающиеся чертовых «Призраков».

Сержант, взяв со стола початую бутылку виски, сделал несколько глотков и, прикурив сигарету, спросил:

– И что это за интересные вещи?

– Наши соседи вернулись без двух своих собратьев, – ответил Умберг.

Слейтер кивнул:

– Знаю, ну и что? Что в этом такого? Команда выходила на задание, столкнулась с русскими, те и пристрелили пару уродов из этой банды. Обычное на войне дело.

Умберг поднялся:

– Для боя обычное, бесспорно. Но дело в том, что «Призраки» не имели дело с советскими войсками.

– Что за чушь? Против кого же они действовали? Против конкурентов Фархади? Но это самоубийство – втягивать в междоусобицу спецкоманду, созданную, насколько мне известно, по приказу самого Хикмата!

– Да ни о какой междоусобице и речи нет!

– Тогда я ничего не пойму, Майк!

Умберг обошел стол, присел напротив Слейтера:

– Сейчас поймешь. Я слышал разговор командира спецкоманды с одним из своих подчиненных, прапорщиком. Они обсуждали результаты прошедшего рейда.

– Ну, дальше, дальше?

– «Призраки» выходили в рейд не для того, чтобы провести ряд диверсий против подразделений регулярной армии, а для того, чтобы стереть с лица земли два мирных кишлака. И они сделали это. Провели две карательные акции. Одну в Малитабаде, другую в Гамдеше!

– Мне эти названия ничего не говорят, – заявил Слейтер.

– Мне тоже, – ответил Умберг. – Но ты бы слышал, с каким дьявольским упоением капитан вспоминал резню в Малитабаде. Со спецкомандой в рейд ходил Закир. Плюгавенький тип из окружения Фархади. Проводником и одновременно… оператором. Этот Закир снимал на камеру все, что творили «Призраки» в кишлаках. Прапорщик же все вспоминал случай с каким-то младенцем. Говорил: вот это кадр получился. Очень эффектный. Особенно когда голова ребенка упала на землю рядом с окровавленной матерью. Только за этот кадр, мол, им следует запросить прибавку к вознаграждению. Теперь понял, Энди, что это за вояки? Каратели они. Палачи!

Слейтер побледнел:

– Ты все это лично слышал?

– Да, Энди. Ты что, не веришь мне?

– Суки!

Сержант выбросил в открытое окно окурок. В комнате наступила тишина.

Наконец Паслер подал голос:

– Да хрен с ними, с этими ублюдками! Пусть делают в Афганистане, что хотят или что им Фархади приказывает! Мы готовим их для ведения боя с вооруженным противником, а что они вытворяют на выходах, нас не касается!

Слейтер внимательно посмотрел на Паслера, перевел взгляд на Умберга:

– Ты тоже так считаешь, Майк?

– В принципе – да! Нашей вины в их зверствах нет.

– Да? Ну раз так, то будьте готовы с понедельника начать натаскивать пополнение «Призраков». Особое внимание уделите тому, как лучше одним быстрым ударом отсекать головы детям. Понятно?

Умберг с Паслером переглянулись:

– Ты что, Энди?

– Ничего! Сейчас, капрал, иди, проверь «Хаммер», да подгони его к бараку. В 15.00 выезжаем в гости к Фаруху!

Паслер воскликнул:

– Вот это дело! Хоть какая-то отдушина. Без выездов в Чевар мы здесь уже давно и гарантированно сошли бы с ума!

Слейтер невесело краешками губ улыбнулся:

– А мне, парни, кажется, что мы не смогли избежать этой участи. Ну да ладно! Идет оно все к черту!

Он допил остатки виски и выбросил в окно бутылку. С улицы раздалось чье-то недовольное цоканье языком. Слейтер метнулся к окну, увидел вооруженного автоматом афганца – охранника. Тот показал на бутылку, что-то сказал на пушту.

Сержант взревел:

– А ну пошел отсюда, дикарь! Или я тебе чалму вместе с башкой снесу! Ну, обезьяна?

Афганец испуганно побежал прочь от барака. Он ни слова не понял из того, что выкрикнул американец. Но один вид этого разъяренного бугая вселил страх в молодого охранника.

Слейтер сплюнул ему вслед:

– Удавить бы вас всех, вонючки. – Он отошел от окна. Взглянул на капрала: – Ты еще здесь, Умберг?