Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

его сначала по одному, потом по другому переулку. Они увидели такси и окликнули его.

Вскочив в такси, Трент сказал свой адрес.

— Сейчас это самое надежное, место. А там мы решим, что делать, чтобы сбить со следа этих дураков. Я приехал сюда, надеясь предупредить тебя до того, как появится полиция, но опоздал.

— Я даже не предполагал, что ты об этом уже знаешь, Джек. Ты ведь не веришь…

— Конечно, нет, старина, ни на минуту. Я знаю тебя слишком хорошо. Но все равно для тебя это паршивое дело. Они заявились и спрашивали, когда ты пришел в Графтон-Галерею, когда ушел… Дермот, а кто же мог прикончить старика?

— Понятия не имею. Но кто бы он ни был, я думаю, что он положил револьвер в мой ящик. Он должен был следить за мной очень внимательно.

— Этот сеанс был чертовски забавным. «Не ходи домой».

Это относилось к старому Весту. Он пошел домой и получил пулю.

— Это относилось и ко мне тоже, — сказал Дермот, — я пошел домой и нашел подброшенный револьвер и полицейского инспектора.

— Надеюсь, ко мне это никак не относится, — сказал Трент.

— Ну, вот мы и приехали.

Он заплатил за такси, открыл дверь и повел Дермота по темной лестнице на второй этаж, где находился его маленький кабинет. Он распахнул дверь, и Дермот вошел в комнату.

Следом вошел Трент.

— Здесь вполне безопасно, — заметил он. — А сейчас давай вместе подумаем, что лучше всего сделать.

— Я свалял дурака, — сказал Дермот вдруг. — Я должен был понять это раньше. Теперь мне все ясно. Все это дело ловко подстроено. Какого черта ты смеешься?

Трент откинулся на стуле и трясся от безудержного довольного смеха. Было что-то жуткое в этом звуке, что-то жуткое было и в самом Тренте. Какой-то странный свет в его глазах.

— Чертовски ловко подстроено, — выдохнул он. — Дермот, мой мальчик, с тобой все кончено.

Он пододвинул к себе телефон.

— Что ты собираешься делать? — спросил Дермот.

— Звонить в Скотланд-Ярд. Скажу, что птичка здесь, в полной сохранности под замком. Я запер дверь, когда вошел, и ключ у меня в кармане. И нечего смотреть на дверь за моей спиной. Она ведет в комнату Клер, и она всегда запирает ее с той стороны. Ты же знаешь, что она меня боится. Давно уже боится. Она всегда догадывается, когда я начинаю думать об остром длинном ноже. Ты не…

Дермот уже собирался броситься на него, но тот выхватил ужасного вида револьвер.

— Это второй, — усмехнулся Трент. — Первый я положил тебе в ящик, после того как застрелил старого Веста… На что ты там смотришь за моей головой? Та дверь? Бесполезно, даже если Клер откроет ее, я пристрелю тебя раньше, чем ты до нее дойдешь. Нет, не в сердце, я тебя не убью, только раню, чтобы ты не мог улизнуть. Ты же знаешь, я чертовски метко стреляю. Один раз я спас тебе жизнь. Ну и дурак же я был. Нет, я хочу, чтобы ты висел… да, чтобы ты висел.

Нож не для тебя. Он для Клер, милой Клер, такой неясной и белоснежной. Старый Вест знал. Вот для чего он приходил сегодня, посмотреть, сумасшедший я или нет. Он хотел, чтобы меня заперли и я не смог угрожать Клер ножом. Но я очень хитер. Я взял его ключ и твой. Я сразу же выскользнул с танцев, как только пришел туда. Я видел, как ты вышел из его дома, и вошел сам. Я застрелил его и сразу же вышел.

Поехал к тебе и подложил револьвер. Я приехал в Графтон-Галерею почти одновременно с тобой и положил твой ключ к тебе в карман, когда желал тебе спокойной ночи. Я не боюсь тебе все это говорить. Нас больше никто не слышит. И когда тебя будут вешать, я хочу, чтобы ты знал, что это сделал я… О Боже, как я буду смеяться! О чем ты думаешь? На что ты там, черт возьми, смотришь?

— Я думаю о тех словах, которые мы слышали на сеансе.

Тебе, Трент, тоже лучше бы не приходить домой.

— Что ты имеешь в виду?

— Оглянись-ка!

Трент резко повернулся. В дверях стояли Клер и… инспектор Верол. Трент реагировал быстро. Револьвер выстрелил только один раз и без промаха. Трент упал прямо на стол. Инспектор бросился к нему, а Дермот как во сне смотрел на Клер. Мысли путались у него в голове: «Его дядя… их ссора… ужасное непонимание… закон о разводе в Англии, который никогда не освободит Клер от сумасшедшего мужа… „Мы все должны сочувствовать ей“… заговор между ней и сэром Алингтоном, который хитрый Трент разгадал… ее крик „Ужасно, ужасно, ужасно!“ Да, но теперь…»

Инспектор выпрямился.

— Мертв, — сказал он разочарованно.

— Да, — Дермот услышал свои слова, — он всегда метко стрелял…

1933 г.

Попутчик

Каноник Парфитт немного запыхался. Не в том он уже был возрасте, чтобы гоняться за поездами. Да и не в той форме. С тех пор как его безнадежно разнесло, он все больше мучился одышкой. Сам каноник, впрочем, предпочитал более благородное объяснение. «Сердце…» — смиренно вздыхал он.

Плюхнувшись на сиденье у окна, каноник облегченно перевел дух. За окном валил снег, но в купе первого класса царило умиротворяющее тепло. Хорошо, что ему досталось место в уголке. Ночь впереди длинная и тоскливая. В таких поездах давным-давно пора ввести спальные вагоны.

Остальные три угловых места были уже заняты. Осматривая купе, каноник вдруг в какой-то момент заметил, что сидевший наискосок мужчина приветливо ему улыбается, как старому знакомому. Лицо мужчины было тщательно выбрито, виски чуть тронуты изысканной сединой, а на губах играла легкая ироничная улыбка. Ну просто типичный законник! Сэр Джордж Дюран, будучи известным адвокатом, действительно был причастен к юриспруденции.

— Что, Парфитт, — добродушно заметил он, — пришлось побегать?

— Боюсь, такие нагрузки не особенно полезны для моего сердца, — отозвался каноник, наконец-то узнавший адвоката. — Однако, сэр Джордж, вот так встреча! Далеко собрались?

— В Ньюкасл, — лаконично сообщил сэр Джордж. — Вы еще не знакомы с доктором Кемпбеллом Кларком?

Мужчина, сидевший напротив каноника, учтиво склонил голову.

— Столкнулись на платформе, — пояснил адвокат. — Просто день встреч какой-то.

Каноник с интересом разглядывал доктора Кемпбелла Кларка. Это имя было ему хорошо известно. Знаменитый психиатр, последняя книга которого, «Проблемы бессознательного», стала сенсацией года.

Каноник увидел перед собой квадратную челюсть, немигающие голубые глаза и изрядно поредевшие, хоть и не тронутые еще сединой, рыжие волосы. Все вместе произвело на каноника впечатление исключительно