Житие мое - Ирина Сыромятникова

Теперь мне стали понятны слова Чарака о тождестве и понимании - я чувствовал себя одновременно двумя разными людьми, мужчиной и женщиной. Причем - женщиной испуганной (вот, значит, как оно выглядит, это чувство!). Для воскрешенной пролетевших мимо веков не существовало, она только что упала на пол и вдруг ее окружили странные незнакомые люди.

- Не бойся, - сказал я ей. Раньше мы не поняли бы друг друга, но сейчас говорили на одном языке. - Помоги мне. Скажи, что случилось? Что с тобой произошло?

Она поверила и послушно обратилась в себя, последним, смертным усилием пробуждая образы минувшего, а я смотрел на мир ее глазами и видел все таким, каким оно было тогда. Просторные, светлые помещения, разноцветные огни, подсвечивающие толщу воды, медленно плывущие в ней агрегаты. И на этом белом пластике, на светлом металле, словно паутина, расцветали грязные пятна фомов. Неживая мерзость расползалась, на глазах обволакивая купол, а люди стояли и показывали на нее пальцами. Они ничего не предпринимали, они выглядели удивленными и слегка обеспокоенными, но не испуганными.

- Ты знаешь, что это? Ты понимаешь, что это было? - допытывался я у зомби.

Все-таки это тело было очень старо, эхо жизни почти погасло в нем, и даже самые сильные колдуны не могли удержать его дольше минуты. Мертвая плоть обратилась в серый прах, на этот раз окончательно, а накопленную реанимирующими проклятьями энергию пришлось рассеять.

Все некроманты видели то же, что и я. Мы потрясенно молчали.

- Что? Вам удалось что-то узнать?

Ах, да, у ритуала ведь были зрители. Содержание наших видений Барраю было недоступно.

- Их убило вторжение потустороннего, - ответил я за всех, - фомы, самое примитивное из стихийных проклятий, но они не знали, что это было, и не могли себя защитить.

- Но мы же в море! - потрясенно выдохнул Крапс. - Тут соленой воды до жопы. Нужно было просто стены помыть...

Я пожал плечами:

- Это просто, если об этом знать. У них не было времени искать средство.

Глава 54

Крапс изводил меня всю обратную дорогу.

- Поздравляю! Какой успех!!! Лично я до последнего не верил, что у нас вообще получится что-то путное, но чтобы сознание пробудилось во всей полноте... Восхитительно!

Я морщился - обсуждать происшедшее мне сейчас не хотелось.

- Который у вас? - прищурился некромант.

Какое его собачье дело?

- Пошел нафиг!

- Постэффекты, - спокойно заключил он, - нужно пару дней, чтобы они развеялись.

Я отвернулся к стенке. Мне хотелось остаться одному, чтобы без помех разобраться в этом странном движении, поселившемся внутри. На границе чувств то и дело возникали образы, вкусы, запахи, совсем чуть-чуть не доходящие до сознания, словно вид через грязное стекло или приглушенный разговор. Их можно было уловить только так - в полной неподвижности, исподтишка.

Наверное, вот это и имел в виду Чарак, когда говорил о возможности прожить чужую жизнь, но он не объяснил, что это не будет похоже на воспоминание или книгу, скорее - на иное состояние ума, то набегающее волной с яркостью галлюцинации, то полностью сходящее на нет. Я с ужасом и восторгом осознавал, что меня стало БОЛЬШЕ (впрочем, образ был знакомый - Шорох давно уже меня так доставал). Обрывки чужих суждений вспышками пронзали мозг, оставляя после себя неожиданные ассоциации и мысли о странном. У меня была только пара дней, чтобы сохранить, запечатлеть в себе хрупкое чудо, а потом моя личность возобладает, и яркие видения превратятся в мозаику неясных пятен. Я готов был сюсюкать и выдуриваться как угодно, лишь бы не потерять это сокровище - окно в другой мир, где люди плавали под водой и летали по небу, где рукотворные устройства умели говорить, а фотографии могли быть не только цветными, но и движущимися. Алхимический рай! Вот что было истинным сокровищем, унесенным мной из Города Наблы.

Вероятно, остальные некроманты тоже испытывали нечто подобное - по прибытии в лагерь все мигом разбежались по своим закуткам, и больше я никого не видел.

Приходила лекарка из актива, пыталась втюхать мне успокоительное. Улыбнулся, взял и вылил. Потом устыдился своей выходки, начал извиняться, нес чушь про вред химических релаксантов и необходимость достижения душевной гармонии. По-моему, вид черного, рассуждающего о душе, напугали ее гораздо сильнее, чем вылитый эликсир.

Ночь прошла словно в бреду, а утром, проснувшись, я взял полотенце и пошел на море купаться. Спрашивается, зачем? Затем, что если раньше я был абсолютно равнодушен к водным процедурам, то теперь меня преследовало глупое убеждение, что быть на море и уехать без загара - западло (воспоминания о тупых развлечениях древних людей шли в комплекте с алхимическими секретами). И что характерно: остальные некроманты сумели с этим как-то справиться.

Я расстелил на гравии большую простыню и начал принимать солнечные ванны. В этом дебильном занятии ко мне немедленно присоединился Алех.

- П-привет. Н-ну, к-как?

- Успешно, - я не стал грузить его особенностями некромантических ритуалов. - Ты вообще-то там был?

- Н-нет, не п-пуска-а...

- Понятно.

Да, все эти мрачные коридоры и ощущение глубины могли окончательно свихнуть мозги впечатлительному белому.

- А почему вы наверху не роете?

- З-зачем?

- Здесь был насыпной остров - сначала сделали стенки, потом набили внутрь всякий хлам, а сверху засыпали песочком и выстроили дома. Остатки вулкана защищали все это от морских течений, а то, что камней не видать, так это основание за столько лет просело или море поднялось, уровень фундаментов оказался под водой. Наверняка под нами до фига артефактов!

Алех, с интересом, оглядел угловатые дюны.

- С чего т-ты взял?

- Масси это знала, - пояснил я. И в ответ на недоуменный взгляд: - Мессина Фаулер, покойница, которую мы поднимали. А ты о чем подумал?

- Н-надо бы к-копнуть...

Я пожал плечами. Белый мог проникнуть в прошлое только так - через осколки камней и куски керамики, увидеть мир глазами умершего ему было не дано. Какая ирония! Каждого белого от рождения преследует способность понимать и сострадать, но при этом добиться ТОЖДЕСТВА может только черный.

А потом полдня тосковать об отсутствии зонтика и удобного лежака на пляже. Бред!

Решительно свернув простыню, я отправился искать кого-нибудь более здравомыслящего, чем ушибленный ритуалом некромант. Например, нашего полковника. Это ведь он придумал зомби поднимать, так?

Армейский эмиссар оккупировал столовую, как самую большую палатку со столом, где и сидел, обложившись ворохом бумажек.