Мгновения вечности - Бхагаван Раджниш

Он позвонил жене и сказал: «Я не приду до тех пор, пока Раджниша благополучно не отправят в Афины». Он так волновался из-за этого, что позволил Девараджу отвезти меня в аэропорт. Полицейские сидели на заднем сидении, а я сидел на переднем сиденье, Деварадж вел машину. В это трудно было поверить.

Даже полицейским было неприятно, они не могли поверить в происходящее и говорили: «Мы даже не видели саньясинов на улицах, вы спокойно и тихо сидели дома, наслаждались прогулками в саду».

Около окна в полицейским участке, где я сидел, две женщины полицейских стояли и не давали саньясинам войти ко мне. Саньясины окружили весь полицейский участок, они начали танцевать и петь. Танцевать и петь — это не преступление, но полицейский офицер сказал мне: Остановите своих последователей, они там танцуют и поют!»

Я сказал: «Танцы и пение — это противозаконно?»

Офицер сказал: «Это не противозаконно, но это пугает нас».

Эти две женщины полицейские, которые стояли прямо перед окном, после этого разрешили саньясинам по очереди войти ко мне и поговорить со мной. И, в конце концов, они сказали мне: «Мы сожалеем, что это все происходит в этой стране в современном веке. Мы надеемся, что вы снова к нам приедете».

Полицейский сказал мне: «Люди на острове спрашивали, что они должны делать, все чувствовали такое удивление, их ранило поведение правительства и архиепископа».

Недавно я получил новости с Крита о нескольких случаях, которые произошло после того, как они арестовали меня. Даже пожилые люди, которым пятьдесят, шестьдесят лет, подошли к дому, после того, как меня арестовали, и сказали саньясинам: «Вы не должны были в этом участвовать без нас, почему вы нам не сообщили об этом? У нас есть ружья, мы бы подошли и дали отпор этим полицейским за их из ряда вон выходящее поведение».

Один журналист спросил у меня: «Любое послание к тем, кто живет здесь?»

Я сказал: «Просто скажите им, чтобы они приехали в аэропорт вечером, чтобы выразить мне поддержку и показать властям, что они со мной, не с церковью, и не с правительством, а со мной, чтобы сказать, что все действия правительства и полицейских противоправны». Пятьдесят человек встретились с одним саньясином, они были чрезвычайно недовольны произошедшим, они спросили: «Что мы можем сделать, чтобы помочь вам?» Это были бедные простые люди... Другая группа из сорока человек встретилась с другой группой саньясинов, они задавали такие вопросы: «Мы хотим вам помочь, скажите нам, как мы можем вам помочь. Такие вещи не должны больше повторяться. Все, сказанное Раджнишем о церкви, было правильным, и в этом не было ничего ошибочного».

Эти простые деревенские жители поняли, что все, сказанное мной о церкви, было абсолютно правильным, в этом не было ничего ошибочного. После того, как я покинул Грецию, представители Крита послали делегацию к президенту со словами: «Поведение полицейских из ряда вон выходящее. Полицейские и правительство не должны так себя вести!»

Когда меня арестовали и привезли в Афины с маленького острова, на котором я остановился, там присутствовал глава полицейского департамента с отрядом в сорок полицейских. Я обратился к нему: «зачем нужны сорок полицейских посреди ночи, причем вооруженные. Я не агрессивный, насильственный человек, у меня нет даже пистолета, и меня арестовали. К чему вам вся эта толпа вооруженных полицейских?»

Человек, который дал мне туристическую визу на четыре недели, был как раз главой полицейского департамента, а через пятнадцать дней эту визу прервали раньше срока, и сделал это представитель полиции. Это кажется, совершенно несправедливо, почему мне дает визу глава полицейского департамента, а прекращает визу раньше срока подчиненный ему чин?

В аэропорту в Афинах собралось, по крайней мере, сорок полицейских, чтобы сопровождать одного невооруженного человека, там присутствовал также глава полицейского департамента. Там собралась огромная толпа репортеров, представителей телевидения, на меня смотрела дюжина камер, они все хотели взять у меня интервью. И я сказал: «Мне нечего сказать, мне кажется, человек никогда так и не станет цивилизованным!»

Представители прессы были передо мной, это были сорок полицейских собак, все большие офицеры, они окружали меня, а глава полицейского департамента стоял прямо передо мной. Я сказал ему: «С такими полицейскими, с таким правительством вы разрушаете само будущее человечества, особенно в своей стране. Эти люди в ответе за казнь Сократа!»

Когда я сказал им об этом, показывая на главного полицейского страны, он попытался прервать меня.

Впервые за тридцать пять лет, я притворился разгневанным. Но я не преуспел, потому что внутри я смеялся. Но я сказал начальнику: «Заткнитесь и стойте на своей стороне, не приближайтесь ко мне».

Я закричал так громко: «Заткнитесь!» — что он действительно заткнулся и отправился обратно, и встал среди своих прихвостней. Позже я увидел репортеров. Они подумали, что я в действительности был в ярости, но я не был. Это единственный язык, который могут понять такие люди. Когда вы говорите с кем-то, вы должны пользоваться языком, который могут понять другие люди.

Но мне это понравилось. Можно притворится разгневанным, внутри вы можете быть совершенно молчаливыми, а снаружи вы можете быть в ярости. В этом нет никаких противоречий, потому что ярость может быть просто игрой.

На самолете я вспомнил Георгия Гурджиева, который обучался во многих суфийских школах, изучал разные методы. В определенных школах используют одни методы, игру в гнев, например, когда вы гневаетесь снаружи, а внутри не гневаетесь, или когда вы чувствуете себя счастливыми, а действуете как несчастные. Методы имеют огромное значение.

Они означают, что когда вы несчастны, вы можете притворяться счастливыми, а когда вы гневаетесь, вы можете притворяться умиротворенными и спокойными. Причем не только это, но вы также можете быть не счастливыми, и не несчастными. Это просто разные маски, которые вы можете надевать на себя. Но они не имеют никакого отношения к вашему бытию.

В Афинском аэропорту я видел этих сорок полицейских, а это были самые лучшие полицейские своей страны, среди них не было только главы полицейского департамента, потому что он испугался, и его больше не было там. Я бы спросил у него: «На каком основании была заморожена моя виза?» Но его там уже не было.

Но другие. Я видел странные вещи, они вели себя не по человечески, но все они были как трупы. Когда я закричал: «Заткнись!» помощнику главы полицейского департамента, после чего он сбежал как маленький ребенок, он испугался, что телевидение передаст мои слова по телевидению, и пройдется по поводу полицейского департамента, с пистолетом. Но внутри него был ребенок, трусливое дитя.

Я хотел отправиться в Делфию, когда я был в Греции, потому что это место связано с величайшим оракулом в истории человечества. Там жили самые гениальные оракулы, когда-либо жившие на Земле. Это была одна из самых таинственных школ. Но греческое правительство не разрешило мне остаться там даже на одну ночь.

Амрито в Афинах, тот самый Амрита, который пригласил меня в Грецию, был там, он напряженно пытался добиться для меня разрешения остаться там на ночь, в отеле, но они не хотели, они не разрешили мне остаться даже на шесть часов. Мне пришлось сразу покинуть это место.

Позже Раджниш комментировал это событие.

Сейчас в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году президент нашел себе подружку, у него есть жена, и он не в разводе, в Греции нельзя разводиться из-за ортодоксального христианства. Он подумал, что раз он президент, он может приходить даже на заседания парламента с подружкой. Но он ошибался. Вся страна сейчас гудит от возмущения, и его снова уже не изберут.

Этот человек выгнал меня из страны, ни на мгновение не подумав о том, что религия, которая существовала две тысячи лет, не может быть уничтожена за две недели одним единственным человеком. Если один единственный человек может ее уничтожить за две недели, она стоит того, чтобы ее уничтожить.

Раджниш летит в Женеву, Швецию, Лондон, Ирландию, Испанию. Ему отказывают в визе в Канаду, в Голландию, в Антигуа

Раджниш вылетает в Женеву, в Стокгольм, в Лондон, в Ирландию, в Сенегал, в Монтевидео, в Уругвай.

Мы не смогли создать здравомыслящее человечество.

Поэтому я подумал: то, что случилось в Греции, может случиться и в других странах, потому что структура одна и та же, и это случилось.

Из Греции мы отправились в Женеву, на ночь. И как только они узнали мое имя, они сразу сказали: «Ни в коем случае, мы не можем ему позволить въехать в нашу страну».

Мне даже не позволили выйти из самолета.

Мы отправились в Швецию, мы думали, что Швеция, а так говорят все люди, более прогрессивная страна по сравнению с остальными странами Европы и всего мира, Швеция принимала и давала прибежище многим террористам, революционерам, беглых политиков, и это был очень великодушный шаг с ее стороны.