Истории московских улиц - Владимир Муравьев

И они де, Ларка с товарищи, пришед к старосте Степану Копьеву того же часа, о всем извещали. И староста де велел им, десятским, итти к Тихону кузнецу на двор и каких людей застанут или вино сыщут, приказал их у него вынять.

И как-де они, десятские, пришли к нему, Тихону, и на дворе у него в огороде у частоколу нашли бочонок с вином ведра в два. И тот-де бочонок, навязав на него, Тишку, повели к мещанскому старосте. И как они вели его с тем вином дорогою, и он, видя вину свою, тот бочонок с плеча бросил на землю, и тот бочонок расшибся и вино розлил. И, схватив-де тот бочонок с достальным вином, его, Тишку, привели к старосте, а староста-де привел их в Посольский приказ".

Продажа вина Тихоном не была по этому делу доказана, но он был бит батогами за то, что "держал вино не в хоромах, а на огороде".

Еще одно серьезное дело было заведено о фальшивомонетчике. Десятский донес дворянину, что мещанин-серебряник Якушка Михайлов "серебряного ничего не делает, а чем-де кормитца, того нихто не ведает; а приходят де к нему, Якушку, по вся дни неведомо какие люди человека по три и по четыре и пьют-де беспрестанно". Дворянин приказал сделать обыск у серебряника, и у того были найдены "чеканы денежные, и деньги медные и оловянные". По серьезности преступления фальшивомонетчика из Посольского приказа передали в Приказ Большой казны.

Но в общем жизнь в Мещанской слободе была привлекательна, постоянно находились желающие вступить в нее, и она разрасталась новыми улицами в сторону реки Неглинной, параллельными главной.

Занятые своими заботами, жители Мещанской слободы не принимали участия в московских волнениях, сопровождавших борьбу царевны Софьи за трон. После окончания волнений 1682 года слободе была дана царская жалованная грамота: "...А вы будучи на Москве, нам служите верно и никаким прелестным и смутным словам не верите и к ним не приставаете и во всем показуете нам свою службу и верность и обытное повиновение и всякое послушание. И мы вас, Новомещанские слободы жителей, старосту и всех мещан [за] вашу верную службу жалуем и милостиво похваляем".

После подавления стрелецкого мятежа 1698 года были расформированы стрелецкие слободы, а затем упразднено и деление города на слободы, поскольку все его территории были подчинены единому городскому управлению. В Мещанской слободе самоуправление ликвидировалось в 1701 году; последним 29-м - выборным старостой был Афанасий Гринцов.

В годы царствования Петра I Мещанская слобода утратила свой ремесленно-слободской характер. Открытая в 1701 году в Сухаревой башне Навигацкая школа сделала район культурно-учебным центром Москвы. Одетые в мундиры ученики школы, живущие в самой башне и в окрестных домах, влившись в уличную слободскую толпу, изменили ее общий облик. Частые посещения школы царем придавали району, как говорят теперь, особую престижность. В нем появились дворянские дома, здесь поселился один из ближайших сподвижников царя граф Я.В.Брюс. В 1706 году Петр распорядился устроить на Мещанской "аптекарский огород", ставший первым московским Ботаническим садом. И неизвестно, как бы сложилась судьба Мещанской слободы, если бы не появился Петербург...

К концу XVIII - началу XIX века бывшая Мещанская слобода - по тогдашнему административному делению - Восьмая полицейская часть Императорского Столичного города Москвы, когда-то сплошь заселенная мелкими ремесленниками и торговцами, превратилась в городской район с более высоким социальным уровнем населения.

Сведения, помещенные в "Описании... города Москвы" 1782 года, отобразили этот процесс и рисуют новый портрет Мещанской части того времени.

Сложилась топография района - основные его улицы и переулки сохранились до настоящего времени.

В 1782 году по Мещанской части, как сообщает "Описание...", проходили "большие улицы и при них переулки, кои с названием" (оговорка, означающая, что были еще переулки без названий, но по которым можно было пройти и проехать к нужному месту).

"Описание..." называет 9 улиц и 13 переулков: Троицкая улица с Троицким переулком; Большая Мещанская, переулки: Срединской, Грохольской, Спасский; Вторая Мещанская с Масленым переулком; Третья Мещанская, переулки: Срединка, Выползовка, Прудной; Четвертая Мещанская, переулки: Андреяновский, Страшной; Спасская улица, переулки: Скорняшной, Докучаев, Сумароковской; Переяславская улица; улица Переяславской ямской слободы; Напрудная улица.

В районе было 11 приходских церквей, Аптекарский Главной аптеки сад, "вновь учрежденная под ведомством полицейским больница, богадельня и работный, для ленивцев мужеска пола, дом".

Состав населения показывает опись дворов. Всего обывательских дворов в районе - 538 (каменных домов - 35), из них дворянских дворов - 103, священно-церковно-служительских - 33, разночинских - 242, купецких - 155 (из купецких особо отмечаются 10 дворов "фабрикантских привилегированных").

Промышленность части заключалась в 5 пивоваренных, 10 гончарных, 2 колокольных, 1 сальном заводах и 19 "кузниц деревянных".

Обывателей обслуживали 10 питейных заведений, 3 торговые бани, 31 харчевая лавка, 17 харчевенных и хлебных изб, 11 постоялых дворов.

Порядок охраняли полицейские посты, для чего по улицам были установлены 22 будки.

Основная часть дворянских дворов, а также крупных купеческих находилась в ближней к Сухаревой башне части Большой Мещанской улицы. Изменился и вид этой части улицы: вместо изб кое-где встали каменные купеческие дома, построенные по проектам лучших архитекторов, как, например, дом купца Долгова - по проекту В.И.Баженова; в начале улицы на земле графа Шереметева началось строительство монументального Шереметевского странноприимного дома.

В пожар 1812 года Мещанские улицы и Переяславская слобода горели и при восстановлении после пожара приобрели прежний вид, так как состав их обитателей оставался прежним.

Сохранилась и территориальная граница, разделявшая местоположение более богатых дворов и менее достаточных.

Еще в начале ХVIII века Мещанскую слободу разделил приблизительно на две равные части - ближнюю к Сухаревской площади и дальнюю от нее переулок, называвшийся Срединским, или Срединкой. Отходя от 1-й Мещанской, он шел за церковью Филиппа митрополита Московского и пересекал 2-ю и 3-ю Мещанские. Москвичи, как местные, так и из других районов, расходились во мнении, как называть Срединку: то ли это переулок, то ли площадь, тем более что там бывал базар. Мемуаристы и историки чаще называли Срединский переулок не переулком и не площадью, но местностью: "а потому эта местность называется Срединкою" (А.Мартынов. "Названия московских улиц и переулков"). Мещанские жители категорически различали ближнюю к Сухаревской площади и дальнюю от нее части улицы, и для дальней части у них даже было свое название, не употреблявшееся в официальных документах, но общеизвестное.

Бытописатель Москвы, очеркист 1840-х годов, И.Т.Кокорев в повести "Сибирка", имеющей подзаголовок "Мещанские очерки", описывает быт этой дальней части Мещанских улиц.

"В Москве раздольной есть много улиц, - пишет Кокорев, - где в известные часы дня кипит деятельность и на которых зато вечером едва встретишь живую душу. Жильцам их, встающим в то время, когда образованный люд столицы спешит успокоиться от волнений затянувшейся пульки или другого какого душеполезного занятия, - им некогда, да и несподручно думать о средствах убивать вечера...

Таков Крест, улица, которая тянется на добрую версту от Срединки (за Сухаревской) (оговорка существенная, потому что был еще Средний переулок на Миусах. - В.М.) вплоть до самой Троицкой заставы. И летом, и зимою, с раннего утра до самых вечерен, по ней беспрестанно снует народ - и взад и вперед плетутся нехитростные деревенские колымаги, снабжающие Москву разными припасами, от сена до молока; кучками толпятся коренные обитатели этого места - ямщики, сбираясь запить магарыч с предстоящей поездки; зачастую промчится ухарская тройка: и все это вместе придает оживленный вид ее однообразным и не очень казистым домам, особенно когда присоединить сюда шум и говор базарного дня, торговое движение в местных лавках, а летом бесчисленные пестрые толпы богомольцев, преимущественно в нерабочую пору, когда все замосковные губернии - не один десяток тысяч людей - пройдут Крестом на поклонение святыням Троицкой лавры... Вечер, как сказано, с немногими исключениями, безмолвен и скучен, а вечер осенний просто невыносим...

В один из подобных вечеров, на исходе сентября, небо, задернутое серой дымкой облаков, слезливее обыкновенного смотрело на обнаженную землю; как из сита, изморосили мелкие водяные капли, которые совестно и называть дождем; а ветер то кружился с кучею листьев, то протяжным завываньем сзывал слушателей на свой даровой концерт. Темь, сыро, холодно. Улица была пуста. Правда, изредка промелькивал по ней замасленный фонарщик, бегом оглядывал свою команду огоньков, останавливаясь лишь на несколько секунд, чтобы переброситься парою слов с дремлющим земляком-будочником; или этот последний, из соревнования к деятельности сослуживца, после протяжного "слушай!" вызывал своего товарища, прикорнувшего было за печкой, и посылал его посмотреть, "не шатается ли какой бездомный"; местах в двух слышались глухие удары сторожа, бившего часы, или грохот отдаленных дрожек, затихавших среди тявканья разношерстных [собак]; но эта деятельность и это движение погасли в продолжение каких-нибудь пяти минут, и с возвращением будочника к прерванному сну становилось прежнее безлюдье".