Бог войны (сборник) (СИ) - Вебер Дэвид Марк

Но последние полтора века главным оружием Килтана были не боевые мечи, а торговые фургоны, зафрахтованные суда, заемные письма и денежные вложения. Он предпочитал простую одежду, хорошо скроенную и из добротной практичной материи, не носил шелка, бархата, драгоценных камней, золотой вышивки, столь ценимой многими. В нем едва ли можно было угадать одного из богатейших людей Норфрессы. Скорее он походил на вспыльчивого учителя, особенно когда стоял, уперевшись кулаками в бедра. Но сходство исчезало, когда вы глядели в его глаза. Странные глаза цвета топаза, в центре которых пылало раскаленное железо.

– И отчего же, Фробус побери, такая спешка? – осведомился Конокрад, но он уже сунул в книгу закладку и отложил ее в сторону с видом маленького мальчика, который спешит выполнить наказ умыться к ужину, пока ему не досталось на орехи.

– Нам нужно поговорить, и еще я хочу тебе кое-что показать. Идем же наконец!

Килтан развернулся и вышел. Базел, пожав плечами, поднялся, привычным жестом проверил, на месте ли кинжал, и последовал за гномом.

В коридоре ждал человек. Базел, улыбаясь, протянул ему руку. Риантус Синдор когда-то был майором в Королевско-Имперской Армии. Теперь он командовал небольшой армией, охранявшей купеческую империю клана Харканат за пределами Империи Топора. Базел с Брандарком питали к нему глубокое почтение с тех пор, как некоторое время прослужили под его началом.

– Он всегда такой? – спросил у него Базел, кивая головой на Килтана, когда они оба пошли вслед за гномом по коридору.

– Какой такой? – уточнил Риантус. – Ты имеешь в виду, важный, надутый и несколько надменный?

Впереди раздалось громкое сопение, и Базел усмехнулся.

– Да, только мне кажется, его скорее можно назвать «весьма надменным».

– Это когда спросонья, – заверил его Риантус.

– Имею полное право быть с вами «весьма надменным», – заявил Килтан, не поворачивая головы. – Ни один из вас не заметит, что к вам обращаются, пока не пнешь вас под зад.

– Ты хочешь сказать, что мы немного толстокожи? – невинным тоном осведомился Базел.

– Я хочу сказать, что мне попадались нахалы с большим количеством мозгов, чем приходится на вас обоих, – съехидничал Килтан.

Базел рассмеялся:

– Ну вот! Разве так говорят с человеком, посвятившим себя служению Томанаку?!

– Ха! Ни разу не встречал избранника Томанака, который не нуждался бы в мальчике-поводыре с фонарем, чтобы тот сопровождал его повсюду, за исключением разве что поля боя! – парировал Килтан, и Базел снова засмеялся.

Больше Килтан ничего не сказал, даже когда Конокрад сознательно задел его еще пару раз. Килтандакнартас из Серебряных Пещер привык поступать так, как считал нужным, и не любил тратить свое и чужое время на пустую болтовню. Видимо, то, что он хотел обсудить, было по-настоящему важным, и Базел ждал, когда он заговорит.

А пока что Конокрад с Риантусом вели дружескую беседу, обмениваясь новостями. С тех пор как Базел с Брандарком оставили Килтана в Риверсайде, многое успело произойти. Градани наслаждался разговором: приятно пообщаться с человеком, с которым ты когда-то бился плечом к плечу, а прогулка давала ему возможность ближе познакомиться с Серебряными Пещерами, ведь вчера он ничего не успел рассмотреть.

В отличие от Сердца Горы, Серебряные Пещеры были созданы исключительно гномами и для гномов. Кроме нескольких тысяч людей, вроде Риантуса и его войска, которые по сути уже стали членами одного из крупных кланов, в Пещерах жили только гномы. На поверхности здесь не было ни одного дома, похожего на дома над Сердцем Горы.

Еще Серебряные Пещеры были лет на пятьсот старше Сердца и гораздо больше. Серебряные жилы, от которых город получил свое имя, иссякли лет через двести после его основания, но под Восточной Стеной залегали и другие металлы. Еще важнее были, пожалуй, подземные реки, особенно две самые полноводные, и гномы Серебряных Пещер извлекали из них максимум пользы.

Город состоял из полудюжины основных уровней, от которых отходило несколько десятков вспомогательных.

В глубине души Базел был совершенно уверен, что никто не способен запомнить, куда ведут все эти тоннели, переходы и пассажи. Одна из выработок, например, неожиданно выводила к целому ряду природных пещер. Пещеры тянулись на многие мили, и даже сейчас, спустя сорок лет после того, как их обнаружили, они не были полностью исследованы. На первых двух-трех уровнях широкие улицы и площади чередовались с огромными домами и дворцами знатных и богатых горожан. На уровнях, расположенных чуть ниже, жили зажиточные гномы, еще ниже – квалифицированные ремесленники, и в самом низу – чернорабочие, беднейшая часть населения.

Как ни странно, рабочие этого города, казалось, не испытывают недобрых чувств к богачам, во всяком случае, по сравнению с бедняками во многих других местах, которые успел посетить Базел. Не то чтобы гномы не имели амбиций, напротив, лишь немногие представители других рас могут превзойти гномов в честолюбии. Без сомнения, образ гнома-скряги, созданный завистливым воображением тех, кто не принадлежал к гномьему народу, как и большинство стереотипов, был сильным преувеличением. Однако основная доля мировых богатств и в самом деле тем или иным путем оказалась в руках гномов. Конечно, по меркам крестьян Навахка или Земли Пурпурных Лордов, даже беднейший житель Серебряных Пещер был сказочным богачом, но гномы не сравнивали себя с крестьянами. Они сравнивали себя с богачами гномами, и каждый из них стремился обрести такое же состояние, чтобы переехать в Верхний Квартал.

Это и было главным источником, по крайней мере самым значительным, слухов об их баснословной жадности. Они хотели богатства и всего, что с ним связано, и были готовы трудиться, как целое семейство бобров, для достижения своей цели. Когда кто-то говорил, что гномы только и выискивают возможность выжать из кого-нибудь очередной кормак, он был совершенно прав. Конечно, встречались исключения, но средний гном был постоянно занят трудом, размышлениями о том, как преуспеть, и поиском благоприятных возможностей. Они не тратили время на бесполезную зависть, а изо всех сил старались улучшить собственную жизнь или жизнь своих детей. Для этого у них было двести-триста лет жизни.

Неудивительно, что в Серебряных Пещерах работа кипит даже зимой, думал Базел. Здесь всегда есть место, чтобы продвигаться наверх, во всех смыслах.

В подземном городе было множество винтовых и обычных лестниц, соединявших уровни между собой. Там, где народу было особенно много, его поднимали в двигавшихся по вертикали вагонетках, которые Килтан назвал «лифтами». Сейчас гном повел Базела и Риантуса к одной из самых уединенных лестниц, уводящей вниз, вглубь скалы. Лестничный колодец был для Базела узковат, а высота ступеней предполагала гораздо более короткие ноги. Икры начали ныть, но Базел постарался не обращать на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы не отставать от проводника. Если кто-то на два века старше его может идти с такой скоростью, никакая сила в мире не заставит Базела Бахнаксона просить об отдыхе.

Он внимательно смотрел по сторонам, чтобы отвлечься от все нараставшего зуда в ногах. Как и в Сердце Горы, и в меньшей степени в Тоннельном, стены, двери и окна в Серебряных Пещерах удачно сочетали в себе красоту и функциональность. Страсть гномов к камню и горному хрусталю нашла выражение в орнаментах из листьев, птиц, звезд и луны, крошечных мордочках горгулий и облаках, покрывающих стены и потолок. Дверные косяки были выполнены в виде древесных стволов, вырезанных с такой точностью, что Базел мог бы по их коре определить породу дерева. Оконные рамы оплетали тонкие веточки плюща и стебли роз.

Вчера, когда путники подъезжали к городу. Таранал показал Базелу вершину, за которой находилось главное водохранилище. Оно питало не только водоснабжение общественных зданий и частных домов, но еще и множество городских фонтанов. Источники и озера которые попадались Конокраду на глаза сейчас, по мере продвижения вниз, тоже не оставались без работы целые потоки весело журчали по каменным, кажущимся естественными стокам, перерезавшим гладкий пол коридоров и залов. Время от времени эти потоки образовывали глубокие пруды, в которых обитали огромные золотые рыбки и карпы, картинно застывавшие на фоне подводных камней или медленно проплывавшие под ажурными мостиками.