Тайны Парижа - Понсон Террайль

– Вот как! Неужели? – удивился Арман, не знавший, куда студент клонит свой рассказ.

– Вот в эту-то эпоху, во время моего блеска, я познакомился с изящной женщиной полусвета. Звали ее Блида, она жила на содержании у молодого миллионера, маркиза Эммануэля де Корни, нанимавшего ей отель и содержавшего ее лошадей.

– Я знаю Блиду, – заметил Арман, – это женщина среднего возраста, ей тридцать пять лет.

– Это она самая… на нее ушли мои сто тысяч франков в течение шести месяцев. Но это все еще шикарная женщина; у нее есть рента и доброе сердце. Она питает слабость ко мне и иногда приезжает навещать меня и обедает со мною за тридцать два су у Фликото.

– Однако… – прервал его рассказ Арман.

– Слушайте дальше, – продолжал студент, – вы увидите… Однажды утром, две недели назад, меня навестила Блида.

«Мой милый, – сказал она мне, – я приехала позавтракать со своим старичком».

Она так называла меня из дружбы ко мне.

Мы пошли к Рисбек; она приказала подать вина, а когда я выпью, то от меня можно потребовать всего, что угодно. Если бы у меня потребовали голову, то я и ее бы отдал. Арман не мог удержаться от улыбки. Студент продолжал:

– Так вот, когда у меня закружилась голова, Блида предложила мне сдать мою комнату в наймы на три вечерних часа ежедневно от восьми до одиннадцати. Она рассказала мне какую-то историю, объяснив, что это нужно для кого-то из ее приятельниц.

– То есть, – перебил Арман, который уже не сомневался в искренности рассказа студента, – вас обманули так же, как и меня, хотя причины обмана я не могу себе объяснить.

– О, вы сейчас увидите! – вскричал Фредерик Дюлонг. – В эту минуту карета остановилась у подъезда отеля Фульмен.

– Все объяснится сейчас, – проговорил Арман, выходя из кареты. – Идемте.

Студент последовал за ним. Было ли получено распоряжение или Армана уже считали будущим хозяином этого дома, но только слуги Фульмен немедленно провели его в комнату танцовщицы, несмотря на ранний час утра. Фульмен уже встала. Арман застал ее одетой в жемчужно-серый капот с красными отворотами, ноги ее, опиравшиеся на каминную решетку, были в туфельках, а на волосы был наброшен фуляровый шарф. Она, по-видимому, была чем-то сильно взволнована и провела ночь без сна.

– Наконец-то! – вскричала она, увидев входящего молодого человека.

– Сударыня, – обратился к ней Арман, – я привез вам Фредерика Дюлонга, который, оказывается, совсем вас не знает.

Арман произнес эти слова с оттенком иронии.

– Это правда, – просто сказала Фульмен. – Зато я знаю его.

– Вы знаете меня! – удивился студент и отвесил низкий поклон, ослепленный красотою Фульмен.

– Вернее, я знаю Блиду, и от нее я часто слышала о вас. Она любила вас, как кажется…

И Фульмен посмотрела на вульгарного и неопрятного малого взглядом ценителя.

– Гм! Гм! – заметил он с фатовством.

– Ну, так что же? – спросила Фульмен, взглянув на Армана.

– А то, что меня и этого господина обманули; а кто – неизвестно, – ответил последний резким тоном, доказывавшим, что он потерял к ней всякое доверие.

Он рассказал свое свидание и разговор с Фредериком Дюлонгом; последний подтвердил его слова.

– Ах! – вздохнула Фульмен. – Все это действительно очень странно; но прежде чем выслушать, господин Дюлонг, рассказ о ваших приключениях, мне нужно объяснить вам и Арману свои отношения к Блиде, потому что если вы считаете себя обманутыми, то и я имею право сказать то же про себя.

И Фульмен знаком попросила сесть молодых людей и продолжала:

– Я знакома с Блидой уже пять лет и знаю, что она пользуется громкой известностью, особенно среди иностранцев, и что в настоящее время живет на содержании у одного молодого русского, графа Гоилова. Два дня назад, когда вы мне рассказали, дорогой Арман, о вашей встрече с Дамой в черной перчатке в Петербурге, мне пришло на мысль начать мои поиски с этой стороны, и я тотчас же обратилась к Блиде. Я поехала к ней и спросила ее:

«Слышала ли ты от своего Гоилова, который провел последнее лето в Петербурге, о белокурой женщине, путешествующей в сопровождении старика; одна рука у нее всегда затянута в черную перчатку? При этом я с ваших слов подробно описала ее».

«Будь спокойна, – ответила мне Блида, – если эта женщина была в Петербурге, то я узнаю это сегодня же вечером, потому что у меня сегодня ужинает мой русский с одним из своих друзей, занимающим высокий пост при полиции».

На другой день действительно Блида приехала ко мне и сказала:

«Дама в черной перчатке в Париже: это дочь французского генерала барона де Рювиньи и московской еврейки. Она носит черную перчатку в воспоминание о любимом человеке. Лицо, сопровождающее ее повсюду, – русский майор, граф Арлев; он выдает себя за ее опекуна; но на самом деле он так сильно ревнует ее, что убьет своего соперника, если таковой явится. Они поселились в Париже на площади Эстрапад в старом доме; им прислуживает только один старик.

И Блида сообщила мне все сведения, которые вы узнали от меня вчера, мой дорогой Арман.

– Это странно! – пробормотал Арман.

– Тогда, – продолжала Фульмен, – не называя вашего имени, я рассказала Блиде о роковой, безумной страсти, которую вы питаете к этой женщине, и так как она вызвалась помочь мне, то я поручила ей доставить вам возможность увидеться с нею. В тот же вечер, за час перед тем, как я приехала к вам, Блида была у меня и сказала:

«У меня когда-то был поклонник, с которым мы остались до сих пор друзьями. Это бедный студент, проводящий целые дни в кафе Табурэ; зовут его Фредериком Дюлонгом. Он живет в меблированной комнате на третьем этаже, в доме на площади Эстрапад, и он согласится уступить свою комнату на несколько часов на сегодняшний вечер». Она сообщила мне топографические сведения, которые вам уже известны, вручила ключ от вашей комнаты, господин Дюлонг, и в конце концов уверила меня, что Дама в черной перчатке остается одна от восьми часов до одиннадцати.

Студент и Арман с глубоким вниманием слушали рассказ Фульмен. Наконец студент сказал:

– Сударыня, Блида вас обманула. Вот уже две недели, как я каждый вечер выхожу из дому в восемь часов и возвращаюсь только в одиннадцать. В мое отсутствие кто-то является ко мне. Но сегодня ночью я застал свою дверь и окно раскрытыми настежь.

– А портрет? Портрет, который я видел? – с живостью перебил его Арман. – Ведь не бредил же я, наконец.

Фульмен сидела, задумавшись. Она взяла за руку молодого человека.

– Слушайте, сказала она ему, – вы сомневаетесь во мне, вы по-прежнему не верите мне?

– Нет, – сказал он искренно, – я вижу, что вы откровенны.

– Итак, вы хотите, чтобы я дала вам совет? – спросила Фульмен.