Пять семей. Взлет, падение и возрождение самых могущественных мафиозных империй Америки - Селвин Рааб

открытом кафе на Малберри-стрит, Готти увидел, как Рудольф Джулиани, прокурор США, провожает его взглядом, медленно проезжая мимо. Посмеявшись над прокурором, Готти сделал ему замечание, подразумевая, что Джулиани шпионит за ним. В других случаях он поворачивался к преследовавшим его детективам, насмешливо складывал руку в форме пистолета и произносил: «Бах, бах».

Ночь для Готти была временем вечеринок; он редко пропускал вечера в Regines, Da Noi или других вульгарных ресторанах и клубах. Его любимые напитки неизменно были одними из самых дорогих: часто это были бренди Remy Martin Louis XIII или шампанское Roederer Cristal Rose, каждое из которых стоило 1000 долларов за бутылку. Его дурная слава и гламурный образ всегда вскружили голову, и люди стремились разглядеть его. Ужиная однажды вечером с Готти, Сэмми Гравано спросил, не нравится ли ему, что люди постоянно пялятся на него. «Нет, нет, — радостно воскликнул Готти. — Это моя публика, Сэмми. Они меня любят». По мнению Гравано, Готти стал воспринимать себя как героическую фигуру, которой искренне восхищается большинство жителей Нью-Йорка.

В тот период, когда сплетни о знаменитостях были главной темой многих газет и новостных телепрограмм, бесцеремонная бесцеремонность Готти превратилась в занимательный эпизод. Редакторы новостей и телепродюсеры с удовольствием рассказывали пушистые пряжи, освещающие социальное и личное поведение улыбчивого мафиози. В бульварной прессе его называли «щеголеватый Дон» и «тефлоновый Дон» — два названия, которые он считал приятными комплиментами. Слово «щеголеватый», конечно, означало его почти одержимость своим стильным внешним видом. «Тефлоновый» — это перенос на Готти титула, впервые широко примененного к Рональду Рейгану, «тефлоновому президенту», за его способность избегать обвинений в промахах и скандалах в своей администрации. Проще говоря, как еда на тефлоновой сковороде, к новому крестному отцу не прилипали никакие уголовные обвинения.

Благодаря дурной славе Готти каждое событие в его жизни становилось достоянием прессы. Как могли редакторы обойти вниманием экстравагантную свадьбу его сына, Джона А., более известного как «Джуниор»? Свадебный прием, проходивший в богато украшенном зале «Версаль» во дворце Хелмсли, одном из самых роскошных отелей Нью-Йорка, обошелся почти в 100 000 долларов. Список гостей из 200 человек включал представителей высшего эшелона Козы Ностра. По настоянию отца жениха над главным входом в отель подняли итальянский флаг — такая честь обычно оказывается только главам государств и иностранным гостям.

Насытившись материалами, предоставленными Брюсом Катлером и другими адвокатами, репортеры наперебой рассказывали о милой и благотворительной личности Готти. Рассказывали о его популярности в Южном Озон-парке; о том, как он оплачивал вечеринки 4 июля с бесплатной едой, напитками и фейерверками и появлялся в безупречном белом костюме; о том, как местная больница, Баптистский медицинский центр, удостоила его огромной таблички в холле за пожертвование в 10 000 долларов; о том, как он мог цитировать Макиавелли.

Следователи знали, что приветливая личность Готти, которую он демонстрировал на публике, была фальшивой маской, скрывавшей самовлюбленного тирана с зажигательным нравом. Его адвокаты утверждали, что он ненавидел наркотики. Однако, в отличие от Пола Кастеллано, Готти никогда не издавал указов о том, что бойцов Гамбино, пойманных на торговле наркотиками, ждет казнь мафии. Кастеллано лицемерно принимал взятки от солдат, тайно занимавшихся наркотиками, но он никогда не встречался открыто с подозреваемыми крупными дилерами. А вот Готти встречался. Помимо своего брата Джина и Анджело Руджеро, которым были предъявлены обвинения в крупной сделке с героином, он общался и обедал с международными дилерами. Двое из них, братья Джон и Джозеф Гамбино, были дальними кузенами Карло Гамбино и управляли бандой сицилийского происхождения в Нью-Джерси и в Нью-Йорке для Готти.

Кроме того, одним из первых шагов Готти на посту босса был приказ капо, Пэтси Конте, возродить его героиновый канал с сицилийской мафией. Готти знал, что Конте регулярно снабжал Кастеллано огромными суммами, а однажды, в качестве рождественского подарка, преподнес ему новый «Мерседес». Разъяренный Готти послал Гравано прочитать Конте нотацию. Напуганный такой выволочкой Конте заявил, что прекратил торговлю только потому, что верил, что Готти против этого.

«Мне все равно, что ты должен делать, — предупредил Гравано. — При Поле вы приносили кучу денег, а при этой администрации вы не приносите ничего. Я не хочу ничего знать об этом [героиновых сделках]. Что мне нужно, что нужно Джону Готти, так это деньги, та же ситуация, что и у Пола».

Судьба Вилли Боя Джонсона, опального информатора ФБР, стала примером непримиримой мести Готти. На суде по делу РИКО в Бруклине Готти изгнал Джонсона из своей мафиозной организации. Но он поклялся Джонсону памятью его погибшего сына, что не будет смертельного возмездия за его предательство. Держась подальше от банды Бергина, Джонсон устроился на легальную работу и переехал в район Брайтон-Бич в Бруклине. 29 августа 1988 года, через шестнадцать месяцев после суда, трое мужчин поджидали его, когда он уходил на работу. Было произведено десять выстрелов, шесть из которых попали в Вилли Боя с близкого расстояния. Полиция и ФБР не сомневались, что Готти выжидал время, а затем отомстил. Разумеется, у Готти было алиби на убийство. Когда репортер New York Post спросил его о реакции на убийство, Готти был лаконичен: «Ну, все мы должны когда-то уходить».

Через информаторов следователи узнали о поведенческой тематике, которую Готти хотел, чтобы его капо прививали солдатам. Даже в случае ареста его солдаты не должны были прятаться или изображать раскаяние, как обычные преступники. На суде они должны были подражать его стилю: дорого одеваться, носить драгоценности и казаться бесстрашными. «Положи им это на лицо, — призывал Готти Сэмми Быка Гравано. — Они хотят видеть гребаных львов и тигров, а мы именно такие».

Гламуризация Готти в бульварной прессе и его дерзкие вызовы властям лежали в горле лучших представителей правоохранительных органов города, как кость на острие. Большинству из них внутренние правила запрещали публично осуждать Готти, поскольку он не был обвинен в преступлении. Исключением стал Джулс Бонаволонта, один из первых агентов ФБР, признавших важность закона РИКО. Сейчас Бонаволонта руководит отделом по борьбе с организованной преступностью бюро в Нью-Йорке, и его возмущает благосклонное отношение к Готти со стороны прессы. «Он бывший угонщик и дегенерат, который сейчас правит, потому что он безжалостен и порочен», — сказал Бонаволонта журналистам. (Из осведомителей ФБР знало, что даже солдаты Гамбино были поражены некоторыми проигрышами Готти на высоких ставках, включая 300 000 долларов в спортивных ставках у букмекеров, не принадлежащих Гамбино, за один уик-энд).

Будучи крупнейшим в стране следственным органом, трубившим о своем намерении уничтожить мафию, ФБР оказалось под давлением, чтобы