"Фантастика 2024-82" Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Переяславцев Алексей

Помощник, хотя был умен, лишь в тот момент догадался, почему капитан был столь мрачен с самого момента отхода.

— За нами идет охота? — брякнул он открытым текстом. Ответом был красноречивый взгляд.

— Правей на румб к весту.

Подобное вмешательство капитана в действия вахтенного помощника могло вызвать, по меньшей мере, удивление, но сказано ничего не было.

Чужой "купец" разошелся с "Красным Донбассом" на дистанции в милю с небольшим. Через полчаса уже никого видно не было, и тогда последовала команда:

— Румб к осту. Полный вперед!

Это было насквозь понятно. Капитан создавал впечатление, что берет мористее, надеясь, что соглядатай именно об этом и сообщит.

Через два часа стало ясно, что попытка скрыться не удалась.

— Крейсер, идет почти полным. Британец.

Голос помощника звучал спокойно, хотя ему было очень не по себе.

Капитан отвлекся, нацарапал записку и велел отнести ее в боцманскую выгородку — ту самую, в которой расположился радиолюбитель Кольцов вместе с любительской станцией. Надобно заметить, что ее подключили к довольно мощному усилителю, так что на выходе получился как бы не киловатт мощности.

Содержание радиограмм поначалу было вполне невинным, с какой бы точки зрения их не рассматривать. В эфир летели позывные UXM3F. Довольно скоро пришел ответ. В переводе с радиолюбительского жаргона на человеческий язык разговор получился примерно таким:

— Меня зовут Турстейн. Я живу в Дверберге, Норвегия, — пришел ответ. — Как тебя зовут и где ты проживаешь?

Кольцов назвался, объяснил, что он вышел в эфир там-то, находясь на борту советского торгового судна. Разумеется, Турстейн, будучи истинным радиолюбителем, не преминул спросить о типе радиоаппаратуры. Следуя неписаной этике поклонников волн в эфире, Кольцов дал исчерпывающий ответ.

Пока шел сеанс связи, быстроходный крейсер Его Величества нагнал "Красный Донбасс" с его парадным ходом в пятнадцать узлов. На фалы фок-мачты крейсера взлетели сигнальные флажки, продублированные ратьером. Послание было недвусмысленным: "Застопорить ход! Принять досмотровую партию". Но дальше последовало еще более грозное: "Отключить судовую радиостанцию! При попытке выйти в эфир открываю огонь без предупреждения".

Приказ чуть-чуть опоздал. Как только "Бервик" сблизился на дистанцию, с которой можно было прочитать название, в эфир полетела радиограмма о сближении на расстояние двух миль английского крейсера "Бервик" с явно враждебными намерениями. Ее передала судовая рация. А в трюм понесся матрос с запиской электрику Кольцову. Тот отреагировал радиограммой: "Здесь UXM3F! Нас нагоняет английский крейсер "Бервик"."

Капитан Михеев все еще не потерял надежду на более-менее мирный исход. Машины были застопорены. Судовая радиостанция молчала. Заговорили орудия.

Дистанция одиннадцать кабельтовых считалась очень близкой еще тридцать лет тому назад. Сейчас же, с централизованным управлением артиллерийским огнем и при волнении не более четырех баллов условия стрельбы можно было смело назвать полигонными. Да что там: даже в тридцатые годы подобные дистанции на артиллерийских учениях не устанавливали.

Ничего плохого не было в мыслях немецкой команды специалистов. Они делали свое дело, пребывая в твердой уверенности, что успеют закончить работу к моменту прибытия в Ленинград. Расчет оказался неверным.

Первый же восьмидюймовый снаряд попал в надстройку и разорвал в мелкие куски то место, где полагалось быть судовой радиостанции. Разумеется, антенна, выходившая на фок-мачту, была перебита. Второй снаряд был выпущен из четырехдюймового орудия. Он ударил почти точно по миделю чуть выше ватерлинии, пробил обшивку и разорвался среди принайтовленного груза. Произведи кто-то дознание, можно было бы с чистой совестью констатировать в протоколе смерть семи человек из немецкой команды, восьмой же был контужен настолько сильно, что шансы на выживание у него были минимальные. Третий и четвертый снаряды привели к появлению пробоин уже ниже ватерлинии. Если до этого у "Красного Донбасса" еще сохранялись шансы, то сейчас разве что военные моряки, обученные и тренированные по части водяных тревог, могли бы спасти судно. Но таковых на борту не было.

Из выгородки Кольцов не видел взрыва снаряда в надстройке, но слышал его грохот. Предупреждения и инструкции особиста он помнил хорошо и потому сразу же застучал ключом: "SOS нас обстреливают". Следующие взрывы прозвучали глуше. Лампы передатчика уцелели и тускло светились. Радист продолжал передачу. Он знал, что радиограмма ушла в эфир. Кольцов зло усмехнулся. Больше он ничего не успел сделать: английские артиллеристы, методично дырявившие пароход, дошли до кормы. Осколки четырёхдюймового снаряда легко пробили тонкий металл обшивки и изрешетили ахтерпик и всех, кто там находился…

Осколки от фугасных снарядов обратили все шлюпки в щепу. Те из команды, кто прыгнули или вывалились за борт, не имели никаких шансов продержаться долго в холодных водах зимнего Немецкого моря.

Опыт не подвел. Едва ступив на перрон Белорусского вокзала, Рославлев помчался раздобывать свежие газеты. Правда, не на первой, а на третьей полосе "Правды" выискалась заметка о пропаже в Немецком море советского парохода такого-то, везущего металлургическое оборудование, заказанное в Германии. На борту было столько-то человек экипажа, а также восемь немецких специалистов. И многозначительная фраза: "Есть основания предполагать, что судно подверглось нападению военного корабля иностранной державы". Все.

В Германии ситуация были иной.

На немецком берегу канонада была отчетливо слышна. Береговая охрана получила приказ: "Выяснить и доложить." Ни первое, ни второе не составили труда: после недолгих поисков отыскали плавающие на воде обломки и ни одного выжившего. Среди мертвецов немецких граждан не нашли. Уже потом пришло объяснение: все они в момент атаки находились в трюме, где занимались служебными делами (налаживали оборудование).

Реакция немецкой прессы оказалась куда более эмоциональной. Даже солидные издания вроде "Нидерзаксен цайтунг" с плохо скрытой яростью отмечали, что пароход был полностью гражданский и, понятное дело, оружия на борту не имел. Судно было советским, то есть принадлежало нейтральной стране. И даже в военной контрабанде обвинить его было нельзя, так как шел он не в немецкий порт, а из него. И, что в глазах немцев было хуже всего, погибли полностью гражданские немцы — инженеры и наладчики, сопровождавшие заказанное и оплаченное оборудование, то есть некомбатанты. Приводилось название корабля Королевского флота: тяжелый крейсер "Бервик". Именно этот корабль обвинялся в гибели торгового судна. Газеты ссылались на сообщение с погибающего корабля, которое было принято даже не одним, а тремя радиолюбителями: в Норвегии, Испании и, что уж вовсе не ожидалось, в Бразилии. Принятые радиограммы текстуально совпадали. Так что у немецкой прессы имелись веские основания для обвинений.

Эпизод не остался без последствий и в других странах.

Посол Великобритании Хью Далтон получил вызов в наркоминдел. Принимал его сам Молотов. От Великобритании потребовали объяснений. Британский тяжелый крейсер "Бервик" неспровоцированно напал на советское торговое судно и потопил его, что привело к гибели всех находившихся на борту. Особо отмечалось, что "Красный Донбасс" никоим образом не мог быть причастен к военной контрабанде, поскольку направлялся в порт нейтральной страны (СССР), а не Германии.

Разумеется, посол знал о случившемся. Более того, он лично полагал подобный способ действий глупостью, не имеющей оправдания. Правда, Далтон не знал о некоторых контактах дипломатов (или то были разведчики?) с деятелями от скрытой оппозиции Рудольфу Гессу. А такие существовали и обладали немалыми возможностями.