По большому льду. Северный полюс - Роберт Пири

Во время этого перехода я шел впереди, и, оглядываясь, не видел позади ни людей, ни собак – только низко стелющийся, искрящийся серебристыми лучами под солнцем пласт тумана. Именно так выглядел пар, исходящий от дыхания собачьих упряжек и людей.

Этот переход дался нам сравнительно легко, за исключением, может быть, начального этапа, когда на протяжении первых пяти миль пришлось делать зигзаги, обходя ухабы по неровному льду. Пройденное расстояние составило, по меньшей мере, двенадцать миль. В ту ночь мы остановились лагерем на большом старого ледяном поле, укрывшись с подветренной стороны за высоким пригорком изо льда и снега.

Мы только-только успели закончить строительство наших иглу, как раздался взволнованный крик одного из эскимосов, стоявшего на вершине пригорка:

– Клинг-мик-су! (Собаки идут.)

Мгновение – и я стою рядом с ним на пригорке. Довольно далеко на юге, там, где мы недавно прошли, виднелось маленькое облачко белого серебристого тумана. Без сомнения, это собаки. Скоро Сиглу, эскимос из партии Борупа, управляя упряжкой из восьми собак с легкими нартами, влетел в лагерь, доставив мне записку от Марвина, в которой тот сообщал нам радостную весть: их с Борупом партии ночевали в предыдущую ночь на стоянке, отстоящей от нас на два дневных перехода; следующую ночь они планируют провести на стоянке в одном дневном переходе от нас, с тем, чтобы догнать нас на следующий день. Партия, которая шла сзади с ценным грузом керосина и спирта, уже пересекла «Великую полынью»!

Партия Хэнсона тут же получила команду выезжать с утра пораньше с тем, чтобы пробивать дорогу для следующих пяти переходов, а доктору Гудселу я велел вместе с двумя своими компаньонами следующим утром возвращаться на сушу. Остальные должны были оставаться на месте, чтобы, ремонтируя нарты и просушивая одежду, дождаться Марвина и Борупа, а я в это время собирался заняться перераспределением грузов и отослать назад лишних людей, собак и нарты.

В ту ночь душа моя успокоилась, и я спал, как дитя. Ранним утром Хэнсон отправился на север с передовой партией из трех эскимосов, Ута, Аватингва и Кулутингва, нартами и упряжками собак. Чуть позже д-р Гудселл с двумя эскимосами, Вешаркупси и Арко, одними нартами и двенадцатью собаками отправился в обратный путь.

Доктор помогал мне, как только мог, но использовать его здесь, на работах в полевых условиях, было совершенно нецелесообразно. Естественно, его место было на корабле, где все еще оставалась большая часть людей, для которых совсем не лишней была бы моральная поддержка с его стороны. Если пока никто не нуждался в его услугах как медика, совершенно неоправданно было подвергать его опасности при переходах через полыньи по тонкому льду. Доктор повернул обратно, дойдя до широты около 84°29'.

К вечеру 14 марта, на юге, вдали над нашим следом появилось облако серебристого дыма, и вскоре к нам во главе своей партии подъехал Марвин. От людей и собак валил пар, как от эскадры боевых кораблей. Они привезли изрядный запас горючего, но груз оказался достаточно тяжелым, что не давало им возможности двигаться так быстро, как хотелось бы. Сколько раз в прошлом после разлуки я с радостью встречал открытый взгляд Росса Марвина, но никогда я не радовался ему так, как в тот раз.

Отремонтированные к тому времени нарты, а я насчитал их двенадцать, были укомплектованы набором стандартных грузов, которые я описывал выше. В результате у нас образовался излишек людей и собак, поэтому, когда Макмиллан показал мне свою отмороженную пятку и сообщил, что она беспокоит его уже несколько дней, я решил, что единственный способ помочь ему – это отправить его обратно.

Для меня было большим огорчением лишиться Макмиллана так рано; я надеялся, что он сможет пройти до более высокой широты, но тот факт, что он вышел из строя, не влиял на общий ход событий. В моем распоряжении находилось достаточно много людей, продовольствия, нарт, собак, причем в случае необходимости люди, как и оборудование, могли заменять друг друга.

Как-то на мысе Колумбия я сказал Бартлетту, что в своем стремлении достичь точки, дальше крайней северной отметки Абруцци, рассчитываю на его активное участие и крепкие плечи; что касается остальных членов экспедиции, то здесь, справедливости ради, следует отметить, что ни один из них не знал, как далеко ему придется пройти или когда он должен будет повернуть назад. Тем не менее, это не отражалось ни на работоспособности людей, ни на их энтузиазме.

Естественно, у меня была определенная программа; но постоянно меняющиеся обстоятельства и неожиданные происшествия порою требовали настолько быстро и радикально ее корректировать, что я сильно сомневался в необходимости доводить ее до ведома моих спутников. Немногие путешественники, если вообще хоть кто-нибудь, могли похвалиться такой эффективной и слаженной командой, как я в этот последний раз. Каждый готов был подчинить свои личные чувства и амбиции конечной цели – успеху экспедиции.

Марвин сделал замер глубины океана приблизительно в полумиле к северу от нашей стоянки; глубина оказалась равной 825 морским саженям. Это подтверждало мое предположение о том, что мы уже миновали «Великую полынью», открывающуюся, по-видимому, прямо за континентальным шельфом, который, как показала эта цифра, находится между этим местом и четвертой стоянкой (или между четвертой и пятой стоянками), в районе 84 параллели. Континентальный шельф – это просто ушедшее под воду плато, окружающее весь континент, а «Великая полынья» обозначает северную границу этого шельфа, где глубина океана резко увеличивается.

В понедельник 15 марта день тоже был ясный и холодный, температура достигала отметки 45–50° ниже нуля. Ветер снова сменил направление и дул теперь с востока, пронизывая насквозь. Бартлетт и Марвин сразу после утреннего чая и пеммикана вышли с ледорубами вперед, а остальные члены их партий вместе с Борупом и его людьми, отправились за ними следом, как только были уложены нарты.

Макмиллан с двумя эскимосами, двумя нартами и четырьмя собаками взял курс с мыс Колумбия. В основной партии насчитывалось теперь 16 человек, 12 нарт и 100 собак. Одни нарты пошли на запчасти для починки других, трое нарт были отправлены назад с возвращающимися партиями, а еще двое оставили в лагере, чтобы использовать на обратном пути. Из тех нарт, которые продолжили путь, семь были новой модификации Пири, а пять – старой эскимосской конструкции.

Попрощавшись с Макмилланом, я двинулся на север вслед за тремя другими партиями, держась в хвосте, как и прежде. Этот переход проходил так же хорошо, как и предыдущий: мы двигались по большому ледяному полю. Боль в поломанной ноге, которая время от времени докучала мне на пути от мыса Колумбия, теперь почти полностью прошла.