Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

УЛЬРИХ. В чем именно вы признаете себя виновным?

КЛИМОВСКИХ. Я признаю себя виновным в совершении преступлений, изложенных в обвинительном заключении.

УЛЬРИХ. Свои показания, данные на предварительном следствии, вы подтверждаете?

КЛИМОВСКИХ. Показания, данные мною на предварительном следствии, о причинах поражения войск Западного округа, я полностью подтверждаю.

УЛЬРИХ. На предварительном следствии (лд 25, том 2) вы дали такие показания: «… Вторая причина поражения заключается в том, что работники штаба фронта, в то числе и я, и командиры отдельных соединений преступно халатно относились к своим обязанностям как до начала военных действий, так и во время войны». Эти показания вы подтверждаете?

КЛИМОВСКИХ. Подтверждаю полностью.

ЧЛЕН СУДА ОРЛОВ. Скажите, был ли выполнен план работ по строительству укрепленных районов?

КЛИМОВСКИХ. Работы по строительству укрепленных районов в 1939–1940 гг. были выполнены по плану, но недостаточно. К началу военных действий из 600 огневых точек было вооружено 189 и то не полностью оборудованы.

ОРЛОВ. Кто несет ответственность за неготовность укрепрайонов?

КЛИМОВСКИХ. За это несут ответственность: командующий войсками Павлов, пом. комвойсками по УРам Михайлин и в известной доле я несу ответственность, как начальник штаба.

ОРЛОВ. Кто несет ответственность за отсутствие самостоятельных линий и средств связи для общевойскового командования, ВВС и ПВО?

КЛИМОВСКИХ. За это несет ответственность начальник связи Западного фронта и я, как начальник штаба.

ОРЛОВ. Вы располагали данными о том, что противник концентрирует войска?

КЛИМОВСКИХ. Такими данными мы располагали, но мы были дезинформированы Павловым, который уверял, что противник концентрирует легкие танки.

Первый удар противника по нашим войскам был настолько ошеломляющим, что он вызвал растерянность всего командного состава штаба фронта. В этом виновны: Павлов, как командующий фронтом, я — как начальник штаба фронта, начальник связи Григорьев, начальник артиллерии и другие командиры.

ОРЛОВ. Показания участников антисоветской заговорщической организации Симонова и Батенина, данные ими на предварительном следствии в отношении вас, вам известны? Если да, то что вы скажете в отношении их показаний?

КЛИМОВСКИХ. Показания Симонова и Батенина мне хорошо известны. Их показания я категорически отрицаю. Повторяю, что участником антисоветской заговорщической организации я не был.

ОРЛОВ. Как вы считаете, Минск в достаточной степени был подготовлен к обороне?

КЛИМОВСКИХ. Я считаю, что Минск к обороне был подготовлен недостаточно. В Минске действовала авиация, но ее было мало, фактически оборона Минска была недостаточной.

ЧЛЕН СУДА КАНДЫБИН. Подсудимый Павлов на предварительном следствии дал такие показания: «Командир мехкорпуса Оборин больше занимался административными делами и ни в коей мере не боевой готовностью своего корпуса, в то время как корпус имел более 450 танков. Оборин с началом военных действий потерял управление и был бит по частям. Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сан-далова и командующего 4-й армией Коробкова». Что вы скажете в отношении показаний Павлова?

КЛИМОВСКИХ. Показания Павлова я подтверждаю.

ПОДСУДИМЫЙ ГРИГОРЬЕВ А. Т.

Предъявляемое мне обвинение понятно. Виновным признаю себя в том, что после разрушения противником ряда узлов связи я не сумел их восстановить.

УЛЬРИХ. Свои показания, данные на предварительном следствии, вы подтверждаете?

ГРИГОРЬЕВ. Первые свой показания, данные в Минске, а также показания, данные 21 июля 1941 года, я подтвердить не могу, так как дал их вынужденно.

Свои собственноручные показания я полностью подтверждаю.

ЧЛЕН СУДА ОРЛОВ. На предварительном следствии 5 июля 1941 года (лд 24–25, том 4) вы дали показания, что признаете себя виновным:

1. В том, что не была бесперебойно осуществлена свйзь Штйба фронта с действующими частями Красной Армии.

2. В том, что не было принято вами решительных мер к формированию частей фронтовой связи по расписаниям военного времени.

3. В том, что вами не было принято решительных мер к своевременному исправлению повреждений проводов и пунктов связи как диверсантами, так и в результате бомбардировки самолетами противника.

ГРИГОРЬЕВ. Первый и третий пункт моих показаний я полностью подтверждаю. Второй же пункт, хотя я и признал себя виновным, но он ко мне совершенно не относится, так как я мобилизацией не занимаюсь. Правда, я несу косвенную ответственность и за это.

ОРЛОВ. Свои собственноручные показания от 15 июля 1941 года вы начинаете так: «Война, разразившаяся 22 июня 1941 года, застала Западный особый военный округ к войне не подготовленным» (лд 67, том 4). Эти показания вы подтверждаете?

ГРИГОРЬЕВ. Да, подтверждаю.

ОРЛОВ. Давая показания об обстановке в штабе округа перед началом войны, вы говорите: «Война, начавшаяся 22 июня, застала Западный особый военный округ врасплох. Мирное настроение, царившее все время в штабе, безусловно передавалось и в войска. Только этим благодушием можно объяснить тот факт, что авиация была немецким налетом застегнута на земле. Штабы армий находились на зимних квартирах и были разгромлены и, наконец, часть войск (Брестский гарнизон) подверглась бомбардировке на своих зимних квартирах» (лд 76, том 4). Эти показания соответствуют действительности?

ГРИГОРЬЕВ. Да.

ОРЛОВ. Чувствовалось ли в штабе округа приближение войны?

ГРИГОРЬЕВ. Нет. Начальник штаба округа — Климовских считал, что все наши мероприятия по передвижению войск к границе есть мера предупредительная.

ОРЛОВ. Кто во всем этом виновен?

ГРИГОРЬЕВ. Виновны в этом: командующий — Павлов, начальник штаба — Климовских, член. Военного совета Фоминых и другие.

ОРЛОВ. На лд 79, том 4, вы дали такие показания: «Выезжая из Минска, мне командир полка связи доложил, что отдел химвойск не разрешил ему взять боевые противогазы из НЗ. Артотдел округа не разрешил ему взять патроны из НЗ, и полк имеет только караульную норму по 15 штук патронов на бойца, а обоз-но-вещевой отдел не разрешил взять из НЗ полевые кухни. Таким образом, даже днем 18 июня довольствующие отделы штаба не были ориентированы, что война близка… И после телеграммы начальника генерального штаба от 18 июня войска не были приведены в боевую готовность».

ГРИГОРЬЕВ. Все это верно.

ПОДСУДИМЫЙ КОРОБКОВ А. А.

Предъявленное мне обвинение понятно. Виноватым себя не признаю. Я могу признать себя виновным лишь в том, что не мог определить точного начала военных действий. Приказ народного комиссара обороны мы получили в 4.00, когда противник начал нас бомбить.