Воздухоплаватели - Виктор Филиппов

Ясное погожее утро конца лета. Воздух чист, местность хотя и незнакома — отряд только накануне переброшен сюда, — но просматривается далеко. Наблюдатели быстро ориентируются по карте, и уже с высоты двухсот метров в телефонной трубке слышится бодрый голос Ферцева.

Они довольны — Ферцев и Грановский. Еще не успевают подняться на заданную высоту — семьсот — восемьсот метров, — а результаты их разведки — пожалуйста, получите. И работа воздухоплавателя исподволь начинает мниться Володе Грановскому простой и доступной. Но вдруг стрелка высотомера замирает на цифре четыреста.

— Запроси, почему остановка? — удивляется Грановский.

А в следующий миг аэростат «клюет» и быстро снижается.

— Ты смотри, Володя, как скоро выбирают, даже нос аэростата ведет вниз! — еще больше удивляется Ферцев. — В чем дело?

И тут пулеметная очередь вносит ясность. «Мессершмитты», оказывается, схитрили: демонстративно покинули подъемное поле, выждали чуток, пока аэростат поднимут, и атаковали его.

Оболочка загорелась с первого же захода истребителей. Высота была чуть более двухсот метров. Прыгать, не прыгать?.. Ферцев, скользнув по гайдропу, раскрыл парашют, а Грановский так и не смог оторваться от корзины.

«Ну, все…» — мелькнуло в сознании. И тут гондола опрокидывается. Володя вылетает из нее, чудом успевает дернуть за кольцо парашюта и в ту же секунду одновременно ощущает рывок купола и удар о землю…

Воздухоплаватель нерешительно поднимается, смотрит на бегущих к нему бойцов. Он, конечно, горд первым боевым прыжком, жаль только вот, что полотнище парашюта запуталось в раскинутых ветвях двух берез. До сознания воздухоплавателя пока не доходит, что они-то, белоствольные, [43] и есть его спасительницы. Лишь к вечеру проходит возбуждение, и бравого лейтенанта догоняет страх, пронимая до озноба.

Вот так начинается изнурительно коварная охота за воздухоплавателями дивизиона. Ведь авиация противника пока еще господствует в воздухе, а наше зенитное прикрытие — две счетверенные пулеметные установки, — признаться, что слону дробина. Больше — символическая защита от врага. Но воздухоплаватели не собираются быть легкой добычей для стервятников. Мы анализируем разные уловки фашистов и придумываем тактический маневр — начинаем работать, так сказать, «уколами».

Обычно наблюдатель висит в воздухе часа два, а при «уколе» аэростат поднимают минут на десять — двенадцать. Быстрая разведка, пристрелка — и аэростат выбирается на четвертой скорости вниз. На земле корзина его загружается балластом, расчет прячется в укрытиях, а «мессер» тут как тут, но лишь порыскает в сторонке от подъемного поля — к самому-то полю подходить все-таки опасно, все-таки зенитки — и дует назад. Нам это только и надо: балласт долой — и снова в воздух.

Конечно, такие маневры проходят у нас с переменным, так сказать, успехом.

Как-то фашистский истребитель все-таки подкрался к аэростату; выбрать его не успели — и огненные трассы полоснули оболочку.

— Прыгай! — скомандовал по телефону Криушенкову Алексей Ферцев. Он руководил подъемом.

А в ответ в трубке спокойно-недоуменное:

— А зачем прыгать? Выбирайте. Аэростат ведь не горит.

Все на земле разом задирают головы — чудеса в решете! Действительно, ни привычно-черного смрадного дыма, ни огня. Оказывается, может случиться и такое. Правда, аэростат начинает дрябнуть прямо на глазах — теряется газ. И вот он уже просто падает. Мотористы еле-еле поспевают наматывать трос, но Криушенков-то уже на земле, целехонек!.. На оболочке же аэростата тогда нам пришлось залатать почти три сотни пробоин — не оболочка, а решето.

Вскоре за нас основательно принялась вражеская артиллерия. Бризантные снаряды действовали довольно эффективно, и гитлеровцы норовили уничтожить уже не только аэростат, но и автолебедку прямо на подъемном поле.

Особенно зловеще угрожала артиллерия врага вашим [44] отрядам у Колпино и у Средней Рогатки. Тогда лебедочные мотористы А. Лещенко и Т. Рыжков находчиво пристроили свою лебедку в тыловой части дота. Обстрелы артиллерии для них стали не страшны: чуть что — подъемная команда в дот, а там, случалось, даже прямые попадания никому вреда не приносили.

Эти частые обстрелы как-то навели меня на мысль подсунуть аэростат врагу как мишень. Пускай, думаю, бьет впустую.

А дальше все просто. На складах дивизиона для этой цели отыскали непригодные к боевой работе, снятые с вооружения оболочки. В корзине соорудили искусно, прямо-таки с любовью сделанное чучело, нахлобучили на него шлем, приспособили очки — консервные банки. И вот, по договоренности, артиллеристы ударили по врагу раза два-три — создали видимость пристрелки, — немцы всполошились и давай бить по аэростату! Несколько батарей работало. А как-то даже подняли и истребителей. Мы же спокойно сидим в укрытиях да подсчитываем впустую выпущенные вражеские снаряды, предназначавшиеся для города.

Первый удачный трюк с ложным аэростатом воодушевил нас, опыт переняли почти все отряды. К тому времени по задумке помпотеха капитана И. П. Торбы и техников старших лейтенантов Н. П. Чайко и С. В. Разумова модернизируется и автолебедка. В дивизионных мастерских они смастерили на ней броневую защиту, а чтобы заставить противника не сомневаться в реальности воздушных «разведчиков», мотористы в надежной броневой защите научились имитировать и боевую работу: маневрировать высотой, местом расположения.

У Лисьего Носа был случай, когда два «мессера» пошли в атаку на такой аэростат. Одного сбили наши зенитчики, а другой как-то прорвался сквозь заградительный огонь, атаковал ложный аэростат, поджег его, но сам так и не управился выскочить из пике — врезался в волны Финского залива.

Забегая вперед, хочу добавить, что за время боев под Ленинградом фашисты выпустили по аэростатам-ловушкам 7780 снарядов калибром свыше 150 миллиметров. А зенитчики сбили три гитлеровских самолета, атаковавшие ложные аэростаты.

Выходит, не впустую искали и мы пути, как бить врага «не числом, а уменьем…». [45]

В августе на совещании у командующего артиллерией франта генерал-майора Г. Ф. Одинцова, где присутствовал и Вавилонов, огласили приказ о создании на невском направлении специальной артиллерийской группы. Нам, воздухоплавателям, предстояло усилить воздушную разведку от Усть-Тосно до 8-й ГЭС в интересах артиллеристов. В эти дни в дивизионе прошла некоторая реорганизация.

Меня назначили начальником штаба вместо капитана Черкасова, который добился все-таки желаемого перевода — командиром отряда. Я дружески, с легкой грустью расстался с Михаилом Михайловичем Черкасовым: он успел передать мне свой опыт, помог быстро войти в курс воздухоплавательного дела, освоить штабную работу.