Тайна Иеронима Босха - Петер Демпф

— Художники в этом городе становятся все щедрее, — съязвил Цуидер и повертел медной монеткой. — Мне отложить ее на черный день? Ну не смущайся, Петрониус, что тебе нужно?

Петрониус рассказал о нападении на возницу и о разбойниках.

— Я уверен, это были доминиканцы. Монахи, переодетые в разбойников!

Длинный Цуидер кивнул:

— Я знаю. Босх выехал из своего имения навстречу. Он нашел сожженную повозку и костюмы, сразу же отправился в Ден-Бос и рассказал о нападении в ратуше. Однако вряд ли он чего-нибудь добился бы, даже если бы схватил патера Берле за руку.

Петрониус укутался в куртку. От собора веяло холодом. Он собирался задать следующий вопрос, когда из-за угла показалась процессия.

— Кающиеся! — прошептал нищий и увлек приятеля в тень собора.

Процессия проследовала на рыночную площадь. Звон цепей на ладанках, монотонное пение в такт шагов и удары плетки сопровождали шествие. Лица кающихся были скрыты черными шапками, грудь обнажена, черные штаны едва прикрывали ноги. Они стегали себя по спинам плетками-семихвостками, пропитанными потом и кровью.

Пока процессия приближалась, нищий ворчал:

— С тех пор как монахи стали платить кающимся супом и медными монетами, появилось много желающих. Почти каждую неделю такая процессия проходит по городу. Нельзя допускать, чтобы кровавые следы последнего бичевания были видны на спине. Поэтому умельцы заменяют металлические шарики на концах плетки узелками из ткани. Кожа остается целой, и кающиеся могут через неделю снова выходить на улицу зарабатывать деньги. А спрос на бычью кровь растет.

Процессию в черных капюшонах сопровождали несколько доминиканцев; те размахивали ладанками и держали в руках свечи.

— Если попадешься им на пути, они заставят и тебя взять в руки плетку. Таким образом они хотят очистить тебя и весь мир. Тупые болваны! — добавил он. — Что еще ты хотел узнать?

Петрониус оторвал взор от кающихся.

— Что говорят о Якобе ван Алмагине? Тебе удалось что-нибудь выяснить?

Нищий ухмыльнулся, подождал, пока бичующие себя грешники не прошли мимо и не свернули к соборной площади.

— Я могу выяснить все, мой друг! Якоб ван Алмагин — еврей. Добрых сорок лет назад — это было еще до моего прихода в Ден-Бос — он сменил веру. Но не так, как все. Влиятельный человек. Если бы ты назвал мне настоящее имя, под которым он живет здесь, я бы сразу сказал тебе, кого ты имеешь в виду. Его имя магистр Филипп ван Синтиан. Большой ученый с непререкаемым авторитетом и высоким положением. Весь мир стекается к нему, если речь идет о церковных и научных делах. Он академик и профессор в университете.

Петрониус присвистнул.

— Подожди, друг, самое интересное впереди. Представь себе, на его крещении присутствовал Филипп Прекрасный со свитой. Правитель Брабанта. С Босхом он познакомился в братстве любимых женщин. Ладно, для начала хватит, мой друг. Надеюсь, это удовлетворит тебя. Ты рисуешь одного из самых известнейших людей мира. Не много и не мало. Он переписывается с величайшими умами.

Длинный Цуидер подошел ближе. С соборной площади к ним приближалась еще одна группа доминиканцев.

— Ну а теперь — самое интересное. Про него говорят, что он тайно занимается алхимией. Хотя никто до сих пор не мог доказать это. Филипп Прекрасный запретил проверять ученого, но четыре года назад он умер. Господь Бог на стороне Алмагина. С тех пор ничего не слышно про эксперименты этого ученого. Одно время он путешествовал по Европе. И вот полтора года назад снова появился в городе.

Монахи подошли совсем близко. Нищий увлек Петрониуса к боковой двери собора.

— Уйдем отсюда. Здесь пахнет паленым! — проворчал он, когда закрылась дверь.

Вслед за ними дверь снова скрипнула, но они не обратили на это внимания.

XX

Петрониус не видел монахов, однако почувствовал их присутствие. Когда он вошел в трактир, в нос ударил запах пива и вина, да еще аромат ладана. И действительно, в дальнем углу рядом со стойкой, перед выходом во двор он нашел святош. Один из жестянщиков, сидевших вокруг старой бочки, поймав взгляд Петрониуса, шумно потянул носом и плюнул на пол.

— Сброд! — проревел он.

Петрониус кивнул. Если псы Господни сидят в трактире, это означает только одно. Они готовятся к проповеди прямо здесь. Художник уже слышал, что в своем миссионерском усердии монахи сами шли к тем, кто не хотел по доброй воле посещать храмы. Они проникали во все трактиры и проповедовали там, служили мессы и вечерни и провозглашали, что Бог среди них. А в конце посылали по кругу шапку.

После нападения на Майнхарда Питер не появлялся в доме мастера Босха. Петрониус стал всерьез подозревать товарища в том, что тот предал его, но выяснить это можно было только при встрече. К тому же его удивляла странная манера назначить свидание: зачем понадобилось прибегать к записке?

В трактире было необычно тихо, и виной тому являлись монахи. Своим присутствием они убивали свободу и веселье.

Петрониус протискивался сквозь толпу, мимо широких спин и потных кожаных кафтанов. Раздался свист. Петрониус прислушался. На другом конце пивной он увидел странный головной убор Питера, незаметный от дверей. Петрониус помахал рукой. Пробираясь к приятелю, он получал пинки и удары, слышал брань, но добрался до места целым и невредимым.

— Где ты был? — спросил Питер и снова опустил голову.

— Мне помешали. Но что случилось? Почему ты прячешься?

Питер взглянул на Петрониуса, и тот обратил внимание на странный блеск в его глазах.

— У тебя неприятности? Тебе нужны деньги? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Питер покачал головой. В этот момент Зита поставила перед Петрониусом кружку пива, кокетливо прижалась к нему, игриво щелкнула по лбу и исчезла.

— О чем ты хотел поговорить со мной? — нетерпеливо спросил Петрониус.

Увидев Зиту, он вспомнил, что едва не погиб во время последнего путешествия.

Питер опасливо огляделся. Сидевшие вокруг пили пиво, болтали с соседями или остекленевшим взглядом смотрели на кружки. Питер перешел на шепот, и Петрониус наклонился к нему, чтобы лучше слышать слова.

— Ты хотел узнать о братстве!

Петрониус кивнул и весь обратился в слух.

— «Братья лебедя», или братство любимых женщин, как эти люди себя называют, много делает для города. К братству принадлежат влиятельные мужи. Они собирают своих членов на проповеди, провожают умерших горожан в последний путь, раздают бедным хлеб и предоставляют собору Ден-Боса музыкантов. Кроме того, они поставляют украшения и картины для алтаря. Несколько заказов от братства получил и мастер Босх.

— Послушай, Питер. Ты не открываешь никому никакой тайны. Я узнал все сам. По этой причине тебе не нужно скрываться. Примерно тем же занимаются в других городах похожие братства, — прервал его Петрониус.

Он был раздражен, но, увидев красные, опухшие от бессонницы глаза Питера, смягчился:

— Где ты провел последние ночи?

Питер усмехнулся, глаза его блестели:

— В разных местах.

Сделав глоток из кружки, Петрониус перехватил жадный взгляд Питера.

— Выпей, пока тебе принесут пива, — предложил он. Приятель с благодарностью отпил из кружки и продолжил:

— Это еще не все. Каждый год братство выделяет деньги на мистические представления, сатанинские танцы, проделки и прочие развлечения. На эти деньги покупают дорогие ткани и костюмы.

Петрониус снова прервал его:

— Зачем ты мне это рассказываешь? Переходи к главному.

Прежде чем Питер смог продолжить рассказ, по трактиру пронесся голос монаха:

— Будь благословен, Иисус Христос!

В ответ медленно прозвучало:

— Во веки веков, аминь!

— Братья и сестры!

Недовольный тем, что им помешали, Петрониус повернулся и стал наблюдать за происходящим в трактире. Одетый в черно-белые одежды монах был преисполнен чувством ответственности. Петрониус обвел взглядом присутствующих: каким разным было выражение их лиц! Отсутствие интереса и скука на одних, фанатизм — на других.

Священник оказался опытным проповедником. Он быстро протиснулся в середину толпы, работая руками и ногами, чтобы освободить для себя место. Одну руку поднял над собой ладонью вверх и начал проповедь. Худой аскет с впалыми щеками и беззубым ртом — он стоял и вещал в толпу громовым голосом, пока все кругом не смолкло. Доминиканец наслаждался наступившей тишиной, все взгляды были прикованы к нему.

Питер потянул Петрониуса за рукав и прошептал:

— Ты собираешься это слушать?

Петрониус покачал головой и снова повернулся к товарищу:

— Какая наглость! Я думал, доминиканцы не читают проповедей.

Питер закатил глаза и крепче вцепился в рукав товарища:

— Послушай, пожалуйста! «Братья лебедя» — очень почтенное и достойное общество!

Тут снова раздался громовой голос доминиканца. Его глотка-труба провозгласила волю Господа. Монах шепелявил. С шипением змеи, которая, казалось, опутывает всех присутствующих, он обрушился на обжор и развратников тоном, не терпящим возражений: