В военном воздухе суровом - Василий Емельяненко

Не раз довелось мне потом слышать рассказ полковника Холобаева о его первом боевом вылете и за круглым столом, и во время его выступлений.

Недавно я снова навестил Константина Николаевича в Ленинграде. Он поджидал меня, восседая в глубоком, потертом кресле, словно на троне. На этот раз хозяин показался необычайно маленьким, усохшим. Отложив книжку Рокуэлла Кента, он повел рассказ о первых днях войны в своей обычной манере - зычным голосом, сильно растягивая отдельные слова.

В конце затянувшейся беседы Константин Николаевич сказал:

- Смотри ж, чтобы в книжке люди не были похожи на роботов!

Поднялся с кресла проводить до порога, зашаркал тапочками по старинному паркету на прямых, негнущихся ногах.

- "Шасси" мои совсем отказывают. Из-за них не хотели как-то пустить в метро: посчитали, что старик навеселе, - пошутил на прощание Константин Николаевич и по-ребячьи припал к груди.

Я обнял его и поразился худобе и детской костлявости его лопаток. Но все же не думал я, что эта встреча весной 1971 года будет последней, что не доведется Константину Николаевичу Холобаеву прочитать долго писавшуюся и не так уж скоро увидевшую свет книжку. А как он ее ждал!

Холобаеву и еще нескольким летчикам нашлось место под крышей. Спали на топчанах в затемненном доме военного городка, переполненного эвакуированными семьями. Многие же всю ночь оставались у самолетов. Вместо подушки - под голову противогаз, одна пола кожаного реглана служила матрацем, вторая одеялом, а крышей - крыло штурмовика. Техники располагались на самолетных чехлах.

В черном небе то и дело гудели немецкие машины. Гул этот характерный нудный, с подвыванием, - сразу отличишь. Дежурные по стоянкам, заслышав его, кричали: "Воздух!" Спавшие тревожным сном летчики вскакивали и, спотыкаясь в потемках, бежали к отрытым шелям. Потом бегать надоело...

Война входила в сознание совсем не такой, как представлялась раньше. Ни у кого не укладывалось в голове, откуда взялась такая военная сила у обозначенной на карте Европы маленьким пятнышком фашистской Германии и почему ее не смогла сдержать на границе и наголову разбить наша непобедимая Красная Армия. Как могло случиться, что за неделю войны мы позволили противнику продвинуться не на какой-то вершок, а на 350 километров? Ведь уже занят Бобруйск, до которого от Старого Быхова совсем недалеко...

Война оглушила неожиданностью поражений.

В сторону Бобруйска медленно пролетела в четком строю девятка тихоходных гигантов ТБ-3. Истребители не прикрывали бомбардировщиков. Возвращались через Березину уже шесть машин, а позади носился "мессершмитт". Он заходил в хвост то одному, то другому. Через несколько минут над лесом поднялось шесть черных столбов дыма. Потом прилетел изуродованный штурмовик Холобаева, с ним столкнулся тоже искореженный бомбардировщик... А вслед за тем приземлился истребитель с неработающим мотором и завертелся волчком в конце пробега. Из кабины вытащили уткнувшегося головой в приборную доску летчика. Молодое, будто выбеленное мелом, лицо, повисшая на лоскуте кожи кисть левой руки в перчатке, и прыгающая стрелка ручных часов... В наступивших сумерках увидели, как с запада на одном моторе тянет со снижением бомбардировщик СБ. Попутный ветер нес его через летное поле прямо на жилые дома военного городка. Бомбардировщик начал отворачивать, его на одном моторе затянуло в крен, положило на спину. При ударе о землю взметнулся столб яркого пламени, затрещали в огне патроны, разлетаясь голубыми брызгами...

Таким был первый фронтовой день. Что же принесет второй?

...Летчики жаловались на оружие. Пушки ШВАК почему-то захлебывались после первой же очереди. Причина задержек - перекос снарядов в патроннике. Дефект вроде бы заводской, а летчики винили сбившихся с ног оружейников.

Жаловались и на "эрэсы" - не взрываются. Не многие успели узнать об опыте Холобаева...

Тогда командир полка решил на глазах у всех произвести пуск "эрэсов" прямо со стоянки. Надо же наконец убедиться, взрываются они или нет.

Развернули штурмовик мотором на опушку леса. Чтобы ракета не пошла слишком высоко и взрыв был виден всем, подняли хвост самолета до горизонтального положения, положив под него ящики от боеприпасов. Летчики выстроились в сторонке и внимательно следили за последними приготовлениями. Заводской инженер полез в кабину, посмотрел в прицел и дал команду поднять хвост еще выше. Подложили под хвост чехол. Теперь кое-кому казалось, что хвост поднят слишком высоко и "эрэсы" взорвутся рядом с самолетом. Наконец инженер поднял руку...

Тугой волной ударило в уши, из-под крыла с шипением метнулся в сторону леса язык багрового пламени. Летчики, словно подкошенные, упали на землю и тут же услышали взрыв. Подняли головы: на опушке леса таял клуб черного дыма, и медленно кувыркалась в воздухе макушка дерева. Один лишь Дремлюк стоял не шелохнувшись и косился на лежащих.

Все были потрясены зрелищем. Вот, оказывается, какая силища таится в этой небольшой черной ракете! Надо только придать самолету нужный угол, чтобы увидеть ее действие.

Пушки ШВАК калибра 20 миллиметров некоторое время возили на штурмовиках мертвым грузом. Наши оружейники не вдруг докопались до причины задержек. Потом они подпиливали ползуны в механизме заряжения и давали обильную смазку. С трудом, но все же удалось кое-как отладить это оружие. Спасибо конструкторам Волкову и Ярцеву, давшим впоследствии для штурмовика чудесную пушку ВЯ калибра 23 миллиметра. Она работала безотказно.

...На одном конце аэродрома зеленел лес. Там с дерева пробным "эрэсом" срезало макушку. При бомбежках аэродрома в этой роще любили скрываться Холобаев и Спицын. Однажды, когда появились "юнкерсы", друзья снова побежали в лесок. На этот раз углубились подальше и залегли. Отгрохотали разрывы бомб, но летчики все еще лежали молча. Спицын зло посасывал свою коротенькую трубку. А Холобаев увидел у себя перед самым носом ягоду. Сорвал, с улыбкой протянул

Спицыну:

- Петь, а Петь, съешь малинку! Вкусная!

- Иди к черту! Все тебе шуточки...

- Пойдем поищем еще, - предложил Холобаев и скрылся в зарослях.

Спицын не тронулся с места. Вскоре послышался голос Холобаева:

- Иди-ка сюда, посмотри, чтоб я нашел!

Спицын нехотя поднялся, зашагал на голос. Раздвинул ветки и увидел... огромные штабеля бомб.

- Слушай, а может, попросим пустить сюда еще один "эрэсик"?

Не раз вспоминали потом испытания "эрэсов": снаряд пустили именно туда, где были кем-то сложены боеприпасы. С тех пор охотники скрываться от бомбежек в роще перевелись.

...В лесочке на границе аэродрома стоит забросанная сверху ветками палатка. Чадит коптилка, слабо освещая разложенную на столе карту. На ней нанесена только одна синяя стрела, нацеленная острием на Бобруйск. У стола полковник Науменко, майор Гетьман и батальонный комиссар Рябов.