И нет мне прощения - Татьяна Гармаш-Роффе

Кис не хотел гадать. Фактов слишком мало. На данном этапе он просто отложил информацию в дальний ящик своей памяти. Если возникнет ситуация, в которой она пригодится, тогда он ее и вытащит на свет божий.

– А знаете… Я вот сейчас вспомнила: Аида мне позвонила в тот день… Она хотела спросить, как понимать одну фразу. Тогда я решила, что она услышала что-то по телевизору, из современного жаргона, потому что перед этим она пошлостью передач возмущалась… Письмо же я значительно позже получила, уже вечером. А теперь вот думаю: наверное, речь как раз и шла о той фразе, в которой было произнесено слово «избавиться»! Понимаете? Если бы я тогда, днем, сестру выслушала, то я бы узнала, в каком контексте слово было сказано! – и Манон сокрушенно сжала руками виски.

Некоторое время она так и сидела, сгорбившись.

– А я на котенка отвлеклась… – проговорила она хрипло. – Он на занавеску в тот момент…

Она заплакала.

– Манон… – мягко начал детектив, – что еще сказала по телефону Аида? Может, упомянула, от кого слышала фразу? Или она ее прочитала?

Манон поднялась, сходила за платком, утерла слезы и нос и села снова напротив детектива.

– Услышала. Она сказала – «я услышала»… И еще сказала – «вчера»! «Я вчера услышала, случайно»… Как-то так. И еще, что она не знает, как ее понимать, потому что фраза та была выдернута из контекста! А потом в письме написала про слово «избавиться». Я вам лучше покажу ее письмо, – и она запустила компьютер.

Как ни вчитывался детектив в несколько коротких фраз, ничего сверх того, что он узнал от Манон, в них не содержалось.

– Давайте рассудим вместе, – произнес Алексей. Он мог вполне рассудить один, помощь ему не требовалась, но он очень хотел сделать Манон своей союзницей, интуитивно чувствуя, что помощь ее может пригодиться и дальше. – Фраза была выдернута из контекста, Аида услышала лишь обрывок какого-то разговора. Получается, что она проходила мимо каких-то людей, которые умолкли, увидев Аиду? Или уловила чей-то разговор по телефону?

– Вы правы. Одно из двух.

– ГДЕ? Где Аида могла услышать эту фразу? «Вчера» – это, получается, накануне ее смерти… Где была, куда ходила ваша сестра?

– Она на какой-то спектакль собиралась… Или концерт. Точнее сказать не могу… – и Манон сокрушенно покачала головой.

– Не вините себя. Вы ведь в тот момент и представить не могли, чем все закончится…

– Да уж… Не поверите, я говорила с Аидой за несколько минут до ее смерти!.. Но, как вы выразились, представить не могла, чем все закончится…

– За несколько минут до смерти?!

Манон почувствовала невысказанный упрек в восклицании детектива: мол, и ты об этом молчала до сих пор?

– Но она ничего такого мне не сказала… Только что торопится… – девушка словно поперхнулась.

– Куда?

– В объятия убийцы сестричка моя торопилась, как теперь понятно!..

Она горько усмехнулась.

– Манон! Подробнее!

– Подробнее нету. «Я спешу, прости». Вот и все… Я вскоре снова позвонила, но телефон уже не отвечал. Не был отключен, как в тех случаях, когда Дашунька ходит… ходила… на концерты или спектакли. А просто не отвечал!!! Она уже была в руках убийцы…

Манон разрыдалась.

Кис много раз сталкивался со страданиями близких, в силу профессии, и потому знал: утешения бесполезны.

Он просто ждал, пока Манон наплачется. И, когда рыдания поутихли, он снова заговорил.

– Манон, не травите себя. Вашей вины в смерти Аиды нет, вы не могли удержать сестру, повлиять на ее решения! Раз уж она вам даже о своем увлечении не рассказала, из целомудрия, то ничем вы не могли повлиять на ход событий!

– Ничем… – скорбным эхом отозвалась Манон.

– Позвольте мне еще вопрос?

– Хоть тысячу. Только найдите убийцу!!!

– Если бы Аида подозревала, что в той фразе содержится угроза лично ей, она бы вам об этом сказала?

Манон подумала, немного наклонив голову. Несмотря на ее бледность в сочетании с краснотой глаз и крыльев носа, она была очень хороша собой. Алексей на мгновенье залюбовался чистыми линиями лба и овала лица, строгим рисунком бровей и переносицы.

Девушка подняла голову.

– Если бы Даша такое подозревала, то обязательно бы сказала! Она бы испугалась и попросила у меня совета, я уверена.

– Уверены? – с нажимом произнес Кис. Ему сейчас необходимо было зацепиться хоть за какую-то ниточку, пусть и малюсенькую, но надежную. – А если Аида – человек деликатный, как я понял, – просто не хотела преждевременно бросать тень на кого-то из близких? Членов семьи или хороших знакомых?

– Вы имеете в виду, что… – глаза Манон распахнулись. – Погодите, а ведь вы правы! Даша была очень щепетильным человеком, она не любила дурно отзываться о людях, даже когда они этого заслуживали… А уже тем более, если она только услышала какой-то фрагмент разговора, из которого ничего не следовало однозначно… Но кто мог угрожать Аиде? Она ни одного человека в жизни не обидела, никто не мог желать от нее избавиться! Никто! Выбросьте подобную мысль из головы!

– Однако Аида услышала ту фразу не от прохожих на улице, как вы понимаете. Иначе бы ее эти слова не взволновали.

– Да… – согласилась Манон.

– Скажите, на ваш взгляд, у Гектора есть любовница?

– Мой взгляд очень поверхностный. Но полагаю, что да. Одна или несколько… Я не имею в виду, что одновременно, – я имею в виду, что ненадолго. Гектор не тот человек, чтобы заводить серьезные отношения: они могли легко обернуться против него. Так думала Дашунька. Она поначалу не то чтоб ревновала мужа, но ей была неприятна мысль о том, что он «шляется».

– Поначалу? А потом?

Манон некоторое время молчала, что-то обдумывая. Затем решилась.

– Алексей Андреевич, речь идет об интимной жизни моей сестры. Я бы никогда не стала обсуждать ее с посторонним человеком. Но, поскольку я очень хочу, чтобы убийцу нашли и приговорили, отвечу на ваши вопросы. Однако с условием: все, что я рассказала вам, не выйдет за пределы вашей черепной коробки. Ни полиции, ни вашим знакомым, ни нашим знакомым вы никогда – никогда, поняли?! – не повторите того, что я вам расскажу!

Алексей подивился напору Манон, но, конечно же, согласился. Он и без ее предупреждений не стал бы разглашать чужие секреты, потому что чувство интимности частной жизни – стало быть, ее неприкосновенности, – было развито у него очень сильно.

– Можете на меня положиться, – ответил он.

– Я вам верю. В вас есть что-то такое, что вызывает у меня доверие, – смутившись, сказала она. – Так вот, сестра моя никогда не была счастлива с мужчинами. Она никогда подробно мне не рассказывала, ее характер…

– Я помню. Целомудрие и склонность к одиночеству.

– Да… Но все же она мне как-то рассказала в общих чертах о своих двух увлечениях до Гектора. Она искала в мужчинах слишком высоких чувств…

Алексей кивнул: мол, этот вопрос мы уже прояснили.

– Но не нашла, – продолжила Манон. – И когда папа стал ее активно настраивать на брак с Гектором, Даша согласилась… Она решила, что раз любовь ей не суждена, то пусть будет хотя бы хорошая семья. И она с большим рвением принялась эту семью строить. Хотела быть идеальной женой. Гектора она не любила в том смысле, в котором…

– Понимаю, – помог ей Алексей.

Манон кивнула.

– Аида верила, что у Гектора такие же намерения: создать хорошую семью. Основанную пусть не на любви, но на дружбе и порядочности. А он начал шляться. Ее это сильно ранило. Со временем она стала относиться к его вечному отсутствию по вечерам спокойнее, но ей все равно было очень обидно, понимаете? Аида винила себя. Говорила мне не раз, что она не только настоящую любовь неспособна вызвать, но даже брак по расчету ей оказался не по плечу…

– Она понимала, что это брак по расчету? Никаких иллюзий не питала, несмотря на свою возвышенность?

– Алексей Андреевич, не хочу вас обидеть, но вы, наверное, в силу вашего социального статуса…

– Не беспокойтесь за мой статус. С ним все в порядке.

– Извините… Просто боюсь, что вы… я не хочу, чтобы вы осуждали мою сестру. В среде больших денег браки по расчету явление более распространенное и… более приемлемое, что ли…

– Или менее ханжеское. Можете верить моему опыту, таких браков повсюду, в любой среде немало. Лишь расчет отличается. У кого миллионы на прицеле, а у кого лишние метры жилплощади. Так что социальный статус тут не играет никакой роли. Люди одинаковы в своих пороках, и количество денег ничего в этом вопросе не меняет. Просто богатые на виду – это хлеб СМИ, и его каждодневно выпекают на всех страницах и экранах. Обсуждать богатых интереснее, чем соседа по лестничной площадке. И осуждать, разумеется. Тем более когда есть повод для зависти. А богатству, понятно, завидуют все. Даже незаконно нажитому, даже преступному. Возмущаются, исходят желчью, – но завидуют. И потому страстно любят истории, в которых «богатые тоже плачут».