Аноним (СИ) - Тедеска Нави

Фрэнк с лёгкой самодовольной полуулыбкой внутренне торжествовал, видя, как наставник опускается на колени между его раздвинутых бёдер и нежно, порывисто трётся щекой о их внутреннюю часть. Так приятно! Фрэнк запрокинул голову, зажмуриваясь в предвкушении. От нехитрой ласки иглы блаженства рассыпались по телу и снова сосредоточились внизу живота, где уже давно поселилось ноющее, жаждущее возбуждение. Джерард, едва касаясь губами кожи, поднялся выше, зарываясь носом в кольца волос, проводя им по нежной коже мошонки, добрался до плоти и принялся мягко, легко целовать, заставляя Фрэнка дрожать в преддверии новой незнакомой ласки. Совершенно не задействуя руки, которые он устроил под разведёнными бёдрами, Джерард наконец приоткрыл губы, неторопливо впуская в себя плоть, при этом создавая небольшое давление, отчего Фрэнк, теряясь в сладких ощущениях тёплого, влажно обнимающего рта, наконец, издал глухой и полный невысказанного томления стон.

«Не останавливайтесь, только не останавливайтесь», — молил он глазами своего соблазнителя, который и не думал об этом; Джерард склонялся и поднимался вслед за движениями собственного рта, вызывая у Фрэнка невозможно сильные ощущения приливов.

Фрэнк был молод и горяч, он не знал, как сдерживаться и стоило ли это делать. Он наслаждался каждым движением, пока случайно не повернул голову и не увидел в зеркале напротив всю жаркую картину целиком: он, распростёртый на белой простыни, и любимый мужчина, настойчиво ласкающий его плоть губами и языком, стоящий перед ним на коленях между раздвинутых бёдер… Всё это стало последней каплей к тому, чтобы он, запустив пальцы в чёрные волосы Джерарда, пытаясь остановить его, наоборот с головой нырнул в свой первый оргазм от его оральных ласк. Его неконтролируемо выгнуло в пояснице, крайним напряжением пробрало ноги, пока несколько волн разной силы прокатились по телу, и семя толчками покинуло его, проливаясь в тёплое лоно рта. Джерард судорожно сглатывал, словно пытаясь не проронить зря ни капли. Фрэнк без сил упал на кровать, раскидывая руки и расслабляя колени. Его приоткрытый рот пересох от судорожного громкого дыхания, и его грудь неистово ходила вверх-вниз, с усилием закачивая воздух в лёгкие. Какое-то время он находился нигде и ни на что не мог реагировать.

Видя это, Джерард, довольно улыбаясь, поднялся с колен и молчаливо подошёл к письменному столу, доставая из маленького выдвижного ящичка стеклянный флакончик с маслянистой жидкостью.

Повернувшись, с неутолённым голодом он смотрел на сладостную картину: бархатная, поблескивающая от бисеринок пота кожа, стройное расслабленное тело, только что достигшее разрядки. Обмякающая плоть, закрытые глаза и трепещущие длинные чёрные ресницы в прорезях широкой маски… Собственное возбуждение слегка отступило, но он прекрасно знал, что ненадолго. Сегодня Джерард намеревался пойти до конца, не было никаких сил ждать дольше, и он уверенно двинулся к кровати и юноше на ней, на ходу скидывая бриджи, чулки и обувь, оставаясь в своей притягательной первозданной наготе. Присев на кровать, Джерард полностью освободил своего любовника от не до конца снятых чулок, пока тот еще находился в полубеспамятном состоянии. Стеклянный пузырёк послушно нагревался от тепла ладони.

Джерард лёг повыше, сбоку от распростёртого тела, и приблизил свои губы к алому уху, уже зная, где у юноши находятся точки, перезапускающие чувствительность. Сбить с толку — вот самое лучшее решение, чтобы начать новую игру, затирая ощущения от прежней.

— Вы знаете, mon cher, что напоминаете мне ангела? Непорочного и чистого, сотканного из тепла и света. Для вас у меня особый дар, — горячо зашептал Джерард, нежно задевая ухо губами и носом.

Чуть помолчав, с удовольствием отмечая, как дыхание любовника выравнивается, а грудь уже не вздымается так неистово, Джерард продолжил:

— В Священном Писании Исхода сказано: «И сказал Господь Моисею, говоря: «Возьми себе самых лучших благовонных веществ: смирны самоточной пятьсот сиклей, корицы благовонной, половину против того, тростника благовонного двести пятьдесят, касии пятьсот сиклей, по сиклю священному и масла оливкового гин; и сделай из сего миро для священного помазания».

Прошептав это, он зубами вытащил пробковую заглушку из потеплевшего пузырька, и вокруг начал распространяться нежный благовонный запах масла, что вязко перекатывалось внутри стеклянных стенок.

— Ещё вчера это миро находилось в стенах монастыря в местечке Val-d’Oise, недалеко от Парижа, а сейчас я умащиваю им ваше прекрасное тело, выражая своё преклонение перед красотой Его творенья, — с этими словами он нежно провёл блестящими пальцами по точёным скулам, заскользил вниз по шее, на миг останавливаясь в ямочке между ключицами… наполняя её миром, как священный сосуд. Смочив пальцы снова, оставил влажные следы на ключицах и спустился к груди. От каждого его прикосновения тянулся след из гусиной кожи и лёгкий шлейф того особенного запаха, присущего любому богослужению. Отметив это, Джерард с улыбкой склонился губами к небольшому и до сих пор алеющему уху, которое ещё не получило той ласки, которую, без сомнения, заслуживало.

Пальцами, смоченными миром, он ласкал соски, и юноша снова отзывчиво вздрагивал, когда Джерард пропускал упругие горошины между скользкими пальцами, мягко вжимал в рёбра и снова с наслаждением вытягивал вверх. Джерард знал, как остро и сладко это чувствовалось, чужое удовольствие остро отдавалось в собственном теле; совсем скоро плоть снова затвердела, готовая продолжать.

Джерард не унимался, горячими влажными ласками языка исследовал ушную раковину, то совсем легко проходясь по контуру уха, то неожиданно забираясь как можно глубже, и реакция на это проникновение будоражила и без того распалённого мужчину. Изредка зубами он прикусывал аккуратную мочку, после чего играл с ней самым кончиком языка, и юноша, ставший его любовником, снова начал распалённо дышать.

Собственное тело звенело от возбуждения, молило об одном — обладании. Хвалёная железная выдержка, позволявшая играть свою роль безукоризненно даже в самых проигрышных ситуациях, не подпускавшая чувства к сердцу, громко трещала по швам. Единственное, что Джерард желал сейчас больше всего на свете, было распластано сейчас перед ним, начавшее изнывать и выгибаться, едва не умоляя о большем. Несмотря на все свои заслуги и умения, Джерард всегда помнил, что он всего лишь человек. Шумно выдохнув, он обнял молодое тело своего любовника и уложил на бок, заставив согнуть ногу в колене. Открывшийся вид заворожил на несколько долгих мгновений. Собственное тело звенело струной всё сильнее, громче, и Джерард больше не мог ждать. Он скользнул пальцами по бугоркам позвоночника на спине, размазывая миро, ниже и ниже, пока не достиг цели. Почувствовав это интимное прикосновение, юноша замер, а потом вдруг запрокинул голову назад, выпрашивая поцелуи и укус в шею. Джерард при всём желании не смог бы ему отказать. Миг — и он снова чувствовал ни с чем не сравнимый сладковатый вкус чужого языка, мягкость полных губ и остроту ровных зубов.

Джерард всё гладил и ласкал масляными пальцами между ягодиц, решаясь, наконец, на наступление и ожидая встретить сопротивление сжатых мышц.

Каково же было его удивление, когда смоченный благовонным миром палец беспрепятственно скользнул внутрь, в горячее засасывающее его нутро, и он, испытав от неожиданности невиданный прилив желания, почти сразу толкнулся вторым, растягивая упругую кожу.

— А мой ангел не настолько невинен, как показалось мне сначала? — срывающимся шёпотом спросил Джерард, губами уткнувшись в пахнущую благовониями шею, в то время как пальцами совершал непристойные движения между ягодицами. Тело любовника в его руках сладко отзывалось, выгибаясь, словно просило большего.

Юноша застонал от особенно удачного движения рукой и жарко прошептал:

— Слишком… долго ждал встречи… и поэтому позволил себе готовиться…

Джерард рыкнул, упиваясь услышанными словами, и завалил его на спину, удобно устраиваясь между раскинутых бёдер, раздвигая колени ещё шире, нежно потираясь своей твёрдой плотью промеж ягодиц. Джерард отчётливо осознавал, что ничто не могло бы его остановить или отвлечь сейчас.