Врата Афин - Конн Иггульден

пространство для маневра. Ксантипп поморщился. Конечно, первыми вступят в дело пращники и лучники, использовать которых необходимо в дальнем бою. Их задача состоит в том, чтобы нанести удар по врагу до того, как он подойдет вплотную. В ближнем бою, в суматохе битвы толку от них нет. Но здесь персы столкнулись с гоплитами, тактика боя которых разрабатывалась с таким расчетом, чтобы свести на нет преимущество неприятеля, и они были экипированы доспехами.

– Приготовить щиты! – крикнул Ксантипп, и приказ разлетелся по шеренгам племени Акамантиды.

Он перекинул свой щит с правого плеча на левую руку и, сжав кожаный ремень, ощутил привычный комфорт. Все его предплечье исчезло в углублении деревянной, покрытой бронзовой кожей чаши, которая ощущалась частью его самого. Ксантипп знал, львиный оскал будет ярко сиять на золотом фоне. Зажав копье под мышкой, он опустил его, готовясь идти в атаку вместе с людьми своего племени. Пот струился по лицу, и страх грыз изнутри, но к страху примешивалось что-то вроде восторга. Он силен. Он быстр, ловок и одет в бронзу. Он убьет первого, кто встанет перед ним сегодня. Убьет и второго. А что случится потом, зависит от богов.

Остальные племена тоже взяли щиты на изготовку, как будто услышали и подчинились приказу Ксантиппа. Не более, конечно, чем совпадение, но и оно было приятно, хотя он видел, что Фемистокл наблюдает за ним. Любой, даже самый незначительный заступ на его территорию воспринимался им как личное оскорбление. Еще со времен совместных тренировок Ксантипп знал, что Фемистокл вполне способен обратиться к нему с жалобой после битвы. Если они оба выживут.

Слева от Ксантиппа Каллимах после короткой перепалки с Мильтиадом пересек поле и присоединился к правому флангу. Лицо его горело, но он, по крайней мере, нашел щит и копье. Что между ними случилось и кто кого разозлил, Ксантипп сказать не мог.

За спиной у него Мильтиад, оставшийся единоличным командующим, поднял руку. Ксантипп подумал, что он, возможно, прикажет сделать короткую остановку, чтобы заставить врага потратить первые камни и стрелы. Выдержать обстрел – испытание не из легких, но люди знали, как держать щит. Они практиковались, учились защищаться, так что внезапная бронзовая тень была для них делом привычным. Вот только реальность была иной. Во время строевой практики никто обычно не умирал.

Команду, которую выкрикнул Мильтиад, Ксантипп услышать не ожидал.

– Левый фланг… медленно вперед! Медленно вперед! Центр и правый фланг – вперед!

Ксантипп повторил приказ во весь голос, хотя чем руководствовался Мильтиад, понять не мог. Марширующие слева племена тут же сбавили шаг, а вот центр и правый фланг прибавили и устремились вперед.

– Спокойно! Держаться, левый фланг! – проревел Мильтиад над их головами. – Нам нужны резервы – вы и есть резерв. Помедленнее. Не спешить!

Ксантипп кивнул. Возможно, это имело смысл в ситуации, когда численный перевес был на стороне неприятеля. Он увидел, как Фемистокл оглянулся через плечо и жестом велел им не отставать, но командующим был не он. Мильтиад нес ответственность за весь строй, а не только за левый фланг. Ксантипп ощутил неприятный холодок в животе, представив, как это все может выглядеть в глазах Фемистокла. Половину его людей забрали, центр ослабили, а теперь и фланг отодвинулся назад. Если это и было на что-то похоже, то… Ксантипп покачал головой, чувствуя, как пот щиплет левый глаз, несмотря на матерчатую повязку под шлемом. Нет. Архонт Мильтиад верен Афинам. Иначе и быть не могло. Нельзя же подозревать всех? Ходили слухи, что для персидского царя золото что вода и он всегда вознаграждает тех, кто ему угодил. Наверное, нашлись бы такие, кто предпочел бы богатство и покровительство верности и бедности. О щедрости великого царя ходили легенды. Мог ли он купить такого человека, как Мильтиад?

– Эпикл! – позвал Ксантипп.

Друг тут же подбежал.

– Да, стратег? – озабоченно спросил он.

– Передай мои наилучшие пожелания Мильтиаду и скажи ему, что Акамантиды готовы поддержать центр.

– Да, стратег, – кивнул Эпикл и умчался исполнять поручение.

Между тем Фемистокл и Аристид пересекли невидимую черту и оказались на расстоянии удара. И тут же тысячи небольших острых снарядов полетели в греков. Излишнее рвение подтолкнуло персов начать чуть раньше, чем следовало бы, но после первого залпа последовал второй, а после второго – третий. Они стреляли снова и снова, и строй колыхался, как дышащая грудь. Камни и стрелы летели слишком быстро и высоко, чтобы их можно было увидеть и увернуться, и рассекали воздух со свистом, напоминающим крики птиц. Это было самое ужасное. Кусок свинца размером не больше пальца может сломать человеку плечо, когда падает сверху, из ниоткуда. Стрела может пронзить насмерть.

С первым же залпом персидские линии накрыла дрожащая тьма. Тень пронеслась через послеполуденное солнце. Ксантипп надеялся, что это предзнаменование поражения неприятеля, наславшего на себя собственную тень. Он вспомнил, как в детстве на спор потревожил осиное гнездо на дубе, бросив в расщелину ведерко с прогорклым оливковым маслом, и убежал. Ему и в голову не могло прийти, что они устроят на него настоящую охоту. Он думал тогда, что осы в своей ярости и злобе просто-напросто убьют его. Они гнались за ним всю дорогу до дома, наполнив болью сам воздух.

Казалось, вспыхнуло золото, когда четыре шеренги в центре и еще восемь справа подняли щиты над головой. Камни и свинцовая дробь простучали градом и осыпались на землю, но и крики боли прозвучали тоже. Стрелы пробивали защиту бронзовых щитов, раня под ними руки или плечи. Один или два человека в задней части фаланги упали, дергаясь или пытаясь встать и присоединиться к войску. Ксантипп до крови закусил губу, но заметил это, только почувствовав во рту вкус соли и железа.

Весь центр под командованием Фемистокла и Аристида оторвался от левого фланга и даже опередил правый. Тысячи и тысячи персов все еще продолжали обстрел, в то время как центр войска великого царя готовился встретить наступающую фалангу. Железные мечи, поймав солнце, сверкнули на персидской стороне.

Все «бессмертные» были воинами в расцвете сил, носившими чешуйчатые панцири и длинные, доходившие до колен стеганые туники. Они заплетали бороды в толстые косы или собирали в пучки, скрученные вверх так, чтобы их было труднее зацепить. Голову охватывал золотой обруч, как будто каждый воин носил корону. Шлемами они не пользовались, но полагались на доспехи и умение обращаться с мечом. Это были элитные солдаты империи, лучшие, кого великий царь мог вывести на поле сражения. Численность их была такая же, как и всего греческого войска.