Когда сбываются мечты - Барбара Делински

Я вдруг вся покрылась испариной, меня начало трясти, и я перестала понимать, что мне делать и куда поворачивать.

Машина сзади меня загудела. Я отпустила тормоз и чуть прокатилась вперед.

— Все хорошо, — прошептала я. — Все хорошо.

Пусть я не вела себя идеально. Я заставляла детей ждать меня, пропускала родительские собрания, попала в аварию, когда дети сидели в машине. Я даже могла перепутать точное время прилета самолета и забыть сказать Дэнису, где лежат лекарства Кикит. Но, несмотря ни на что, я старалась изо всех сил.

Или это наказание за то, что я зарабатывала больше Дэниса? Но, черт бы его побрал, он имел все для того, чтобы преуспевать — перспективное дело, внушительный список клиентов, всеми узнаваемое имя. Но он все потерял. Или я должна была отказаться от собственной карьеры только потому, что муж оказался неудачником?

Позади меня снова раздался гудок. Я еще немного продвинулась вперед.

Когда поток машин снова остановился, я достала телефон и, набрав домашний номер, услышала автоответчик. Это значило, что Дэнис еще не привез детей домой, потому что Кикит обожала болтать по телефону. Она подлетала к нему гораздо быстрее остальных членов семьи и старалась общаться как можно дольше с любым, кто имел терпение ее слушать. Многие звонившие нам не ожидали подобной атаки и предпочитали просто класть трубку. В таких случаях я всегда грозила ей, что за подобные проделки отнесу в магазин и продам.

Звучало ли это грубо? Оскорбительно? Дэнис знал, что я шутила. И Кикит великолепно это знала. Она любила повторять, что откроет свое дело, такое же, как у меня. Хотя в данной ситуации мой собственный бизнес скорее навредил мне, чем помог. Муж, собираясь нанести мне удар, превратил его в опасное оружие.

Меня снова затрясло. Теперь уже не вытерпела я и нажала на гудок, потому что мне начало казаться, что поток машин никогда уже не сдвинется с места. Ничего не изменилось, но мне стало легче.

Я опять достала телефон и набрала номер больницы в Кливленде, но передумала и нажала на сброс. Я не могла рассказать маме обо всем, ее слабое сердце не выдержало бы подобного удара.

Если бы я видела в Роне близкого человека, я бы позвонила ей, но у нас были особые отношения, и моя беда ее бы только порадовала.

Я снова позвонила домой, но положила трубку после первого же гудка. Нельзя говорить с детьми, пока я не решу окончательно, что именно им сказать.

Что же делать, что делать? Я всегда достойно принимала любой вызов, который бросала мне судьба. Но этот оказался слишком тяжелым для меня. На карту было поставлено мое будущее и будущее моих детей.

ѕ Помогите! — закричала я, но внезапно осеклась, потоку что в этой кромешной темноте, пронизанной мягким зеленым светом, исходящим от приборной доски машины, красными габаритными огнями бесконечных автомобилей неоновыми отблесками фонарей, я поняла, куда поеду. В моей жизни было теперь только одно место, где я могла почувствовать себя в полной безопасности, и существовал только один человек, которому я могла доверять.

Глава третья

Я великолепно помнила, когда Броди купил этот дом. К тому времени он четыре года прожил на Востоке и три из них был партнером Дэниса. Волнения, связанные с разводом, уже давно ушли в прошлое, так же как и буйный восторг от того, что он теперь вольная птица и может в полной мере наслаждаться свободной жизнью. Он устал от своей огромной квартиры, устал от бесконечной череды свиданий, от жадных взглядов, со всех сторон направленных на него, от пустой болтовни. Он хотел уединения. Хотел иметь возможность дышать полной грудью. Хотел, чтобы его встречи с дочерью Джой, которой было шесть лет, проходили в милом уютном местечке.

Его выбор пал на чистенький коттедж с тремя спальнями, построенный из кедра, который со временем приобрел серый цвет. Дом стоял на берегу океана, и широкое, пятидесятифутовое пространство из песка и скал отделяло его от воды. Броди брал меня с собой, когда ездил осматривать дом перед покупкой. Мне даже не потребовалось заходить внутрь. Одного взгляда на каменную дорожку, одного глотка свежего океанского воздуха и мягкого рокота от плавно набегающей на берег волны хватило мне, чтобы почувствовать всю умиротворенность этого райского уголка.

Удивительно, что безумное отчаяние, в котором я пребывала, начало постепенно угасать, после того как я свернула с основной дороги по направлению к дому, и уступило место царящему вокруг спокойствию. У меня уже выработался своего рода условный рефлекс — срабатывал в тот момент, когда я ступала на шуршащую гравием дорожку. Ни разу, с самого первого моего приезда сюда и на протяжении стольких лет нашей совместной деятельности я не испытала здесь ни одной негативной эмоции. Мне нравилась моя работа и те люди, с которыми я общалась. И это место ассоциировалось у меня с комфортом, яркой жизнью и успехом.

Офис был закрыт. Окна и стеклянная крыша — я всегда придерживалась той точки зрения, что слишком много света не бывает, и поэтому настояла, чтобы в помещении сделали столько окон, сколько могла позволить его конструкция, — отражали луну, время от времени проглядывающую сквозь свинцовые тучи. Пространство около дома скудно освещал старинный фонарь рядом с дверью.

Броди наверняка находился дома. Об этом говорили его «ренджровер» под навесом для автомобилей и мягкий свет, струящийся из окон.

Нервный спазм, все это время сжимающий мне горло и желудок, стал слабее. Выйдя из машины и полной грудью вдохнув влажный морской воздух, я почувствовала себя гораздо лучше.

Броди не открывал. Я позвонила еще раз. Я не помнила, чтобы он планировал что-то на сегодняшний вечер, но он запросто мог уехать куда-нибудь с другом, оставив «ренджровер» дома. Он не ждал меня. Мы договорились встретиться только завтра утром, потому что оба предполагали, что этот вечер я проведу с Дэнисом и детьми.

Эта мысль снова вернула меня на землю, принесла боль и убила зарождающуюся надежду. Быстро, чтобы не расплакаться прямо на крыльце, я нащупала ключ от дома Броди, без разрешения отперла дверь и прошла на кухню. Сначала гостеприимное тепло, пришедшее на смену прохладному ночному воздуху, приятно окутало меня. Потом я уловила запах тушеного мяса, стоящего на плите. Хороший знак. Если Броди оставил мясо на плите, включенный свет и машину под навесом, значит, на пробежке.

Он пробегал шесть миль пять раз в неделю. По восемь минут на милю, плюс-минус в зависимости от состояния его колена, которое он повредил много лет назад, упав с велосипеда. Обычно он бегал минут пятьдесят. Сообразив, что он скоро вернется, я уселась в плетеное кресло, которое прекрасно гармонировало с основанием круглого стеклянного стола. Именно я уговорила Броди поставить здесь это кресло. Сам же он предпочитал неотделанный деревянный столик со скамейками по бокам. Он хотел простого домашнего уюта, тепла, без тех рюшек и оборочек, которые заставляют мужчину чувствовать себя неуклюжим гостем на своей собственной кухне. И именно поэтому я подобрала к плетеной мебели коричневые подушки и серый плед, которые прекрасно сочетались с темной кухонной мебелью и черными чугунными котелками, стоящими на полочке за плитой. Все аксессуары Броди подбирал сам, испытывая сильную ностальгию. Капкан для уток он привез из охотничьего домика своего деда, глиняной миской он колол грецкие орехи, когда был ребенком, а флюгер в виде петуха снял с конюшен, которые когда-то чистил. Мне нравилась скульптура, которая стояла на низкой скамеечке под телефоном. Она была выполнена из двух плоских камней с замысловатыми узорами на одном из них, и напоминала, если немного сощуриться, лицо какого-то человека. Я видела в нем пугающего неандертальца, а Броди — дурачка, который убеждал его, что нет повода впадать в депрессию, когда обладаешь в этой жизни стольким, что другим даже и не снилось.