Братик - Яманов Александр

Посёлок располагался недалеко от Казани и являлся бывшей деревней. У людей, кроме участка вокруг дома, есть ещё делянки, которые обрабатываются со всем старанием. Вот и мы вспахали наши сотки. Завтра будем сажать главный национальный продукт, заодно морковь и прочую капусту. Я воспринимаю это как дополнительную гимнастику и никогда от работы не отлыниваю.

– Вкусно! – в очередной раз говорит младшая, впиваясь зубами в эчпочмак. – Абика, тебе надо в Москву возвращаться. Хоть покушаю по-человечески.

Тёща прекращает улыбаться и переводит заледеневший взгляд на дочь.

– Альфия, ты что, детей совсем нормальной едой не кормишь? Наверное, всякие полуфабрикаты да макароны по-флотски? Может, ты ещё пельмени в магазине покупаешь?

Пора спасать вторую половинку. Она совсем приуныла под материнским взором. Хотя насчёт пельменей Римма Равильевна права, давно мы не лепили их всей семьёй. Есть в этом какой-то сакральный и объединяющий смысл. Собирался ответить, но мелкий провокатор меня опередил.

– Папа недавно такие блины интересные приготовил на завтрак. Объедение!

– Ты ещё и завтрак детям приготовить не можешь? – возмущению тёщи не было предела.

Кухня – это её пунктик. Порядочная женщина должна закармливать своё семейство и никак иначе. Так её воспитала мама и этого она всегда требовала от дочери. Кстати, моя жена отлично готовит, но редко балует нас разного рода кулинарными шедеврами.

– Предлагаю выпить за лучшую тёщу в мире, – подливаю вина в бокалы женщинам, а себе с тестем водочки. – Для меня каждый приезд к вам – это как праздник! Съел две порции лапши и ещё хочу, хотя уже не лезет. А выпечка ваша, это же произведение искусства!

– Это ведь бульон с домашней курочкой, а не вашими магазинными суррогатами! – произносит довольная тёща. – Кушай, Андрюшенька! А воспитательный процесс с кое-кем я ещё проведу.

Супруга совсем сникла. Маман реально на неё давит, и самое главное – Аля воспринимает это как должное. Вот это субординация, как в армии!

– Вы завтра Аришку тоже подключите к образовательному процессу. А то выдадим её замуж и вернут через неделю. Диагноз – плохая хозяйка.

Младшая начала хихикать под возмущённые взгляды старшей. Тёща оценивающе посмотрела на Арину, отчего та вся скукожилась в ожидании неприятностей.

– Будем учить. Все трое будут бегать у меня как ошпаренные! Тут местный мясник Шамиль обещал хороший кусок баранины. Значит, завтра будем готовить плов и вбивать рецепт на подкорку этим московским фифам. А затем ещё твоих любимых беляшей нажарим, – порадовала Римма Равильевна.

Лёг покемарить после ужина и не заметил, как провалился в сон. Оказывается, я продолжаю беседовать с купцом и его товарищем, будто никуда не отлучался.

– Нет уже того Дона, о котором мечтают крестьяне сиволапые. Ни вольницы нет, вообще ничего нет. На Кубань бежать теперича надо, а лучше на Терек.

Игнат тихо начал рассказ о нынешней ситуации на казацких землях.

– С тех пор как Долгоруков[3] утопил Дон в крови, нет более казачества. Того самого, когда выдачи не было и куда народ бежал за свободой от гнёта помещичьего. Все старшины на царском содержании и выполняют любую прихоть наместника. Ведь восстание во главе с Булавиным[4] началось именно из-за приказа выдать беглых. Сам посуди, кто же в здравом уме захочет вернуться в крепость и терпеть произвол барский? Сейчас донцы – это считай реестровые войска, подчинённые Воинской коллегии. Атамана давно не выбирают, даже старшины назначаются по указке царской. Вот такая тебе вольница, паря.

Некоторое время купец молчал, глядя на костёр, и вдруг сменил тему разговора.

– Ну-ка, перекрестись!

Машинально сложил пальцы и перекрестился двуперстно. И с удивлением уставился на оппонентов. Для меня в принципе религиозный вопрос вторичен, но Дёмка оказался старообрядцем.

– Наш человек! – произнёс Филипп. – Тем более надо помочь, Игнат Тимофеич.

– Так никто не отказывается. Надо просто мозги подправить сему юноше неразумному, – ответил купец и перевёл взгляд на меня. – Ты тоже думай, кому свою истинную веру показывать. Это хорошо, что мы люди правильные и никоновскую ересь[5] не приемлем. Народ-то разный попадается, возьмут и сдадут тебя сатрапам церковным. Попадёшь под подозрение на ровном месте.

Далее купец, не стесняясь в выражениях, описал нынешнюю обстановку на Дону. Это значит, что меня приняли за своего, что не могло не радовать. За такие высказывания по нынешним временам ссылка в Сибирь, не меньше.

– Императрица наша, немка херова. Издала манифест о том, что любой раскольник, коли не жид, имеет право селиться в пределах государства Российского, где захочет. Мол, более не будут чинить им никаких преград попы с чиновниками. Многие поверили и вернулись обратно в Россию. А через два года вдруг выходит новый манифест о переписи всех раскольников на Дону с целью их обложения двойной податью. И вот как это понимать? То есть живите, треклятые, но платите налог двойной. Ещё и попы наши никоновские всполошились, ведь народ начал массово записываться в старую веру. Начали грозить всякими карами и народ запугивать. Ранее народ раз в неделю в церковь ходил для отвода глаз, но даже на исповедь не оставался. А сейчас церквей заставили понаставить, но народ туда ни ногой. Лучше денег заплатить, нежели от веры истинной отречься. В своей стране живём аки в магометанских сатрапиях, где православный народ заставляют двойной налог платить. И ты здесь на вольный Дон собрался. Нет более воли, разве что в Сибири, но и там не всё так просто.

Если проанализировать слова купца, то всё было очень плохо. Людей с Дона выдавали и даже платили за это деньги. Старообрядцев притесняли тоже со всем старанием. Народ бежал уже на Кубань и Терек. Да и там от царских наместников не было спасения. Скоро начнётся интенсивное строительство кубанской оборонительной линии, это я в интернете мельком посмотрел. Царская власть придёт и на эти земли. Получается, куда ни кинь – везде клин.

– Не переживай, Димка, – произносит Филипп. – Поможем мы тебе. Но, может, тебе лучше к игнат-казакам[6] податься?

– Я человек русский, не предатель и супротив своего народа воевать не буду! – Рука самопроизвольно тянется к дубине.

– Так они тоже не совсем вражины. Обстоятельства так сложились, что они под хана крымского пошли. А так живут себе люди, детей растят и землю пашут. Зато никто не указывает им, как правильно Богу молиться.

Не люблю я таких заходов. Особенно когда пытаются подменить понятия. Есть Русь моя матушка и всякая пидорасня, которую мы исторически щемили. Мне с ними не по пути, может действительно на Терек податься, если купец не поможет?

– Ты говно хоть вареньем обзови, оно после этого смердеть не перестанет. Повторяю ещё раз – я русский и даже в мыслях не могу представить, чтобы воевать супротив своего народа на стороне басурман. Хочешь, помоги. Если нет, то не мешай. Я сам не пальцем деланный – прорвусь как-нибудь!

– Смотри, какой колючий, аки ёжик, – рассмеялся купец. – Так и быть, поможем мы тебе! Долг платежом красен!

– Слушай сюда и запоминай. Ты племяш мой, сын сестры покойной. Ранее при мне воспитывался, но решил податься в казаки, так как право по рождению такое имеешь. Светлану могут ещё помнить, хотя молодая она замуж выскочила и уехала на Урал. Я сам недавно узнал, что она родами померла. Муж ейный Сергей Дубинин тоже из казаков. Так что ты теперича Дмитрий Дубинин, смотри не перепутай.

При упоминании имени сестры суровое лицо Филиппа на миг стало более человечным. Даже колючие глаза подобрели и увлажнились. Но через несколько секунд передо мной был опять опытный воин, весь вид которого предупреждал об опасности. Ведь и ростом небольшой, сухощавый, но по одному виду понимаешь, что лучше его не задирать.