Белое пламя дракона - Илья Крымов

Деревенское кладбище находилось в десяти минутах ходьбы от околицы на восток, где полей и огородов практически не было, ближе к лесу, чем к деревне. К удовольствию Тобиуса, место оказалось совершенно спокойным, никаких духов, никаких возмущений в магическом поле, самое образцовое кладбище.

– Здесь все спокойно, – раздался тихий голос за спиной.

– Ах ты ж, твою кормилицу! – Волшебник подпрыгнул от испуга и развернулся, сжимая в руке жезл.

Среди надгробных камней с полустертыми знаками Святого Костра, заложив руки за спину, стоял брат Марк. В свете звезд маленький монах сильно напоминал привидение. На жезл он даже не взглянул.

– Брат Марк?

– Да, чар Тобиус, это я. Можете не тратить время на погост: как только мы поселились в замке, я заново освятил его и впоследствии не раз повторял ритуал. В ближайшее время мертвые будут лежать смирно.

– Это… обнадеживает. Полагаюсь на вас в деле защиты мертвых, ибо к некромантии я совершенно неспособен.

– Со всем тщанием принимаю эту важную обязанность, – кивнул серый монашек. – Не составите мне компанию на обратном пути? Вы ведь закончили все свои дела на эту ночь, не так ли?

– Следили за мной? – с подозрением спросил волшебник.

– Наблюдал, – спокойно кивнул монах. – Вы очень ловко разделались с тем зверем.

Это обстоятельство Тобиуса не обрадовало. Монах ходил следом за ним полночи, а он даже и не заметил. И все же обратно в деревню они пошли вместе, хотя Тобиус старался держаться на расстоянии нескольких шагов от своего спутника. Волшебник создал полдюжины светящихся мотыльков, которые порхали вокруг, освещая путь. Оказываясь слишком близко к брату Марку, эти сгустки света, облеченные в форму насекомых, начинали мигать и быстро рассеивались, так что приходилось творить новых.

– Завтра утром будьте любезны зайти ко мне, чар Тобиус. Мы должны провести беседу.

– Хорошо, – не стал упорствовать тот, хотя в животе тут же поселилось холодное и колючее чувство.

– Вы ожидали этого приглашения?

– Ожидал, – признался маг. – С тех пор как понял, что вы петрианец.

– Замечательно. Пожалуйста, постарайтесь прийти пораньше, я каждый день работаю на стройке, а после полудня, возможно, нам не удастся побеседовать.

– Хорошо, брат Марк.

– Спасибо за понимание.

Кое-что еще крутилось у мага на языке, но он хорошенько подумал, прежде чем облечь мысль в слова.

– Брат Марк… я… я примерно представляю, на что способны… адепты вашего ордена. Вы сами могли бы, я так полагаю, скрутить малефикарума в рог и… или нет?

– Увы мне, недостойному, – ответил монах бесцветным голосом, – слабое здоровье никогда не позволяло вашему покорному слуге присоединиться к боевому крылу своего ордена или послужить Святому Официуму. Мне недостает опыта и знаний, чтобы вступать в открытый бой с силами зла, но я всегда молюсь за тех, у кого эти силы есть.

Остаток пути оба провели в молчании. Маг уже вплотную приблизился к деревенской ограде, когда наконец заметил, что монашек испарился. Выругавшись, он поспешил к трактиру.

В доме старосты и прилежащих к нему хозяйственных пристройках отчего-то царило оживление. Тобиус не стал интересоваться, а сразу устремился к заветной двери. Всю полученную во время дневного сна магическую силу, гурхану, он израсходовал и опять страшно хотел спать. Но открыть дверь трактира ему не дали: она распахнулась сама, со смачным треском врезав Тобиусу в лоб.

– Ах, вот вы где! – К валяющемуся в пыли магу подскочил Мартин Гофер-младший.

– Да-да, я здесь, – слабым голосом ответил волшебник, пытаясь понять, какие из звезд действительно мерцают на небе, а какие – лишь в его голове.

– А я ищу вас аки бешеный! – проорал староста, потрясая кулаками, усами, щеками и всем остальным телом.

– Я заметил, господин Гофер, – выдавил волшебник, поднимаясь на ноги.

– Быстрей бежим ко мне, господин чар, поспешайте!

– Слова «господин» и «чар» имеют одно и то же значение. Употреблять их вместе – это тавтология.

Несмотря на дикую усталость и грядущую встречу с братом Марком, Тобиус не мог сказать «нет». В Академии учили, что молодому волшебнику нельзя воротить нос от любой работы, когда он только-только укоренился. Маг должен утвердиться, показать, что он всем нужен и все может, убедить жителей, что без него в важных делах не обойтись.

– Да не стопоритесь же вы, скорее! Яшма телится, нужна ваша помощь!

– Кто-кто?

Староста тянул Тобиуса к своему дому.

– Да Яшма, одна из коровок моих! Никак отелиться не может, бедная, мается! Молодая, неопытная! Да идите же вы быстрее!

Спустя час, сопровождаемый обещаниями старосты отблагодарить «как положено», Тобиус наконец вырвался на свободу и побрел к трактиру. В общем зале было темно и пусто, единственный слабый огонек светил путеводной звездой со стойки. Томас Бэйн не спал, он зачем-то протирал свои неприлично чистые пивные кружки, насвистывая какую-то мелодию, и ожидал единственного постояльца.

– Осмелюсь спросить, как прошел отел?

– Там форменный дом скорби, – выдохнул маг. – Весь род Гоферов и еще какие-то мужики собрались глазеть и нервировать бедную первотелку. Я боялся, что есть осложнения, а эта трусиха попросту перепугалась с непривычки. Пришлось успокоить, и все пошло как по маслу. Я так вымотался…

– Приятных снов, чар Тобиус.

Поднявшись к себе, волшебник не глядя бросил сумку у кровати, приставил к ней тяжелый жезл и уснул, как только голова коснулась подушки.

Он проспал всего шесть часов и, проснувшись посвежевшим, сверился со своим внутренним хронометром. Несмотря на усталость прошлой ночи, Тобиусу потребовалось меньше времени на восстановление, нежели простому человеку. Проделав все утренние процедуры, в чистой одежде и с мятным дыханием волшебник спустился в общий зал.

На фоне утреннего запустения бросалось в глаза, что один из столов завален до краев свертками из провощенной бумаги и глиняными горшками. Полюбопытствовав, Тобиус обнаружил в свертках благоухающие шматы ветчины, сала, целый сырой огузок, буженину, копченые ребрышки, белоснежный сыр и творог. В высоких кувшинах содержались жирные сливки, желтое, как солнце, масло, свежее молоко, варенец, простокваша и сметана, которую можно было резать ножом и намазывать толстым слоем на хлеб.

– Благодарности от деревенского головы, – сообщил Томас Бэйн, выходя из-за стойки. – Мартин только что заскакивал, выгрузился и дальше побег. Поздравляю с первым заработком!

– И куда я все это дену?

– Понимаю вас, чар, – кивнул трактирщик. – Могу предоставить место для хранения, у меня, знаете ли, отменный погреб и кладовка прямо под ногами.

– Буду очень признателен, господин Бэйн.

– Кстати, Мартин принес вам слюну, в отдельном горшке, я отложил его, чтобы грешным делом не перепутать с другими. Принести?

– Не стоит, я уже знаю, чем я займусь сегодня. Отнесите слюну в мою комнату, она понадобится, когда вернусь.

– А как же завтрак?

– Потом, все потом.

Тобиус покинул «Под короной» и направился к замку. Попутно он заглянул в ворота кузницы, откуда доносились мерные звуки ударов молота по наковальне. Дети играли на улице, но присматривал за ними не старик, а нескладный рыжий и довольно бледный паренек лет шестнадцати с явными следами недосыпа и веснушками на лице. Вилланы группами по несколько человек шли в поля, на волшебника посматривали украдкой с любопытством.

Алебардщиков, несущих вахту у ворот, он не знал, но они, как видно, знали его.

– К его милости, чар?

– Нет, к брату Марку. Он еще не ушел?

– Да не, он наверняка в орудийной башне.

– Это та приплюснутая толстуха с пушечными портами?

– Она самая, чар.

Тобиус прошел во внутренний двор и свернул направо. В орудийную башню вели небольшие деревянные ворота, за ними находилось обширное полукруглое помещение первого этажа, пустое, пахнущее сыростью и плесенью. Там же была и широкая лестница, ведшая сначала на второй этаж, где примерно в таком же зале некогда стояли пушки, и дальше, на плоскую крышу, огороженную парапетом. Из орудийной башни росла другая, небольшая башенка с двумя бартизанами. Некогда они, возможно, и служили для защиты замка, хотя и были расположены в несуразном для такого дела месте, но позже их переделали в две маленькие комнатки, накрыв острыми крышами.

Брат Марк расположился непосредственно в орудийном помещении на втором этаже приплюснутой башни, он сам выбрал это место в качестве своей кельи, преимущественно из-за простора и уединения. Самому монашку не требовалось много жизненного пространства, а вот рабочего – требовалось, и еще как. Помещение было заставлено разными столами, письменными и чертежными; столами, на которых выстроились сложные системы из стеклянных сосудов и трубочек перегонных кубов. Имелась также большая контора с кипами чистых и исписанных бумаг. Стены покрывали развешанные чертежи, нанесенные на отрезки тонкой кожи и вышитые на полотне изречения из Слова Кузнеца, но главенствующее место занимал все-таки большой, откованный в меди Святой Костер, причем не схематичный, а фигурный – с лепестками пламени, пожирающими Молотодержца, привязанного к столбу. Низенькая койка и миниатюрная тумбочка занимали очень мало места. Судя по постельному белью, брат Марк еще не ложился.