Поход скорпионов - Евгений Лобачев

Все произошло два года назад, в начале весны, во время ристалищ в праздник Хала, бога нашей реки. Спускаясь с гор, Хал устремляется к Океану, его воды питают наши поля, поят горожан; вместе с Халом мы чествуем его подземных детей, снабжающих водой наши колодцы. Хал – добряк, почти весь год он тих и покоен; осенью и зимой он бежит полноводным потоком, и в его водах отражается свинцовое небо; летом он – измученный жарой тонкий ручеек, петляющий между камнями, и лишь весной, разбуженный ранним теплом, он превращается в бурный поток, ревет и бушует, заливая поля и грозя затопить город. Говорят, в прежние времена Гальгалы трижды смывало весенним паводком и трижды город приходилось переносить на новое место, но всякий раз русло Хала вновь подступало к стенам. В наших краях нет возвышенностей, некуда деться от беспокойного божества. Лишь когда кто-то из мудрецов предложил учредить в десятый день весны игры в честь Хала, грозного бога реки удалось наконец умилостивить. Поговаривали, что частенько сам Хал, приняв образ смертного, присутствовал на них.

Итак, все началось вечером второго дня игр, на пиру, устроенном моим отцом. Гостей было столько, что столы пришлось расставлять в небольшой оливковой роще, примыкавшей к дому. Скажу без ложной скромности: в тот день у нас собрался почти весь город. Кроме горожан было множество приезжих: на игры стекались жители всех окрестных деревень, а с некоторых пор к нам стали приезжать даже из отдаленных полисов, с самого Побережья. Среди приглашенных был и великий герой Гиеагр. Он выиграл почти все состязания того дня и собрал немало дорогих призов. Только в беге он уступил, уступил мне, и это страшно сердило его. Мы сидели друг против друга, нас разделял стол, и я постоянно ощущал на себе его раздраженный взгляд. Я же был чрезвычайно весел, ибо, наслышавшись о подвигах Гиеагра, молва о которых гремела по всем городам, сказать по правде, даже не надеялся хоть в чем-то превзойти столь великого мужа. Так что, победив его в беге и получив в награду чрезвычайно красивую золотую цепь, на которую, я видел, великий герой еще перед состязанием бросал жадные взгляды, я тут же нацепил ее поверх туники и приладил так, чтобы она была видна во всем великолепии. Гиеагр «оценил» мой жест и, едва мы оказались рядом, готовясь к следующему состязанию, великий герой угостил меня чувствительным тычком под ребра. Я не остался в долгу и отдавил ему ногу, да так, что он стал заметно прихрамывать и едва не проиграл борцовский поединок.

Разгоряченные бойцы и взбудораженные зрелищем гости садились за столы без порядка, без чинов, кто куда примостится – знатные с бедняками, крестьяне с мореплавателями, воины со жрецами – и места, и угощений хватало всем.

– Ты хороший бегун, – сказал мне Гиеагр, перегнувшись через стол. – Надеюсь, я не сломал тебе ребра?

– А ты – прекрасный борец, – ответил я. – Как нога? Не болит?

Мы обменялись взглядами и дружно захохотали.

– Я слышал, завтра будут стрельбы, – сказал Гиеагр. – Главный приз – какая-то небывало красивая рабыня. Участвуешь?

Я мотнул головой:

– Из всех орудий, похожих на лук, я умею управляться только с лирой. Но рабыня, как я слышал, и впрямь божественно прекрасна. Перед состязанием ее выставят на всеобщее обозрение, так что сможем убедиться. Если действительно хороша, побренчу ей на кифаре, пока вы мечете стрелы. Глядишь, и мне от этого приза что-нибудь перепадет.

– Она будет моей, и только попробуй коснуться ее своими лапами, бегун! – в притворном гневе вскричал Гиеагр. – Клянусь Матерью богов, не посмотрю, что ты хозяйский сын, утоплю в этой вашей реке, чье божество мы все здесь прославляем.

– Я слишком тощ для жертвы, – ухмыльнулся я, – Хал меня не примет. А вот твой мускулистый торс придется ему по душе: будет чем накормить раков.

Так в шутливой перебранке мы провели весь тот вечер, пока Бог солнца не закрыл свой огненный глаз и проснувшиеся Демоны ночи не уставились на нас своими поросячьими зенками. Мы улеглись спать и проспали до самого утра.

Рабыня, выставленная в качестве приза купцом Ильхионом, действительно была необыкновенно хороша. Она стояла на помосте, на краю поля для состязаний в стрельбе, среди других призов: пик, кинжалов, котлов, треножников, чаш. Сокровища знатные, сокровища великие, но что они были рядом с этакой красотой – так, пыль, песок, галька речная.

Поединщики таращились на рабыню во все глаза, взгляды многих пылали страстью, жаждой обладать, обладать любой ценой. Она же держала себя подобно богине: надменный наклон головы, презрительный взор, на губах – усмешка. Клянусь, этот жирный боров Ильхион просто не сумел совладать с этакой женщиной, даже с рабыней, вот и выставил ее в качестве приза тому, у кого самая твердая рука и самый непоколебимый дух, ибо для хорошего стрелка важно и то, и другое. Такой нам явилась Фаэнира.

Сказать, что я влюбился в нее тогда без памяти, значит, ничего не сказать. Дух мой занялся, как просмоленный факел, и я, позабыв про свое давешнее намерение побренчать для красотки на кифаре (с этой такой номер все равно бы не прошел), бросился домой за луком.

Когда я вернулся на ристалище, желающих сразиться за рабыню заметно прибавилось, устроители даже вынуждены были объявить, что состязания пройдут в несколько этапов. Соискателей разбили по десять человек, выставили мишени и сообщили, что из каждой группы выйдут трое лучших, и лучшие будут соревноваться между собой, чтобы вновь определить лучших, и уж потом эти самые лучшие из лучших разыграют награды.

Окрыленный желанием заполучить Фаэниру, я пускал стрелы точнее, чем когда-либо, и прошел первый круг. Но на втором срезался. В третьем круге собрались шесть лучших стрелков, почти все не из наших мест, среди них – великий герой Гиеагр и Ариной, дальний родственник моего отца.

И был еще один стрелок, старик с волосами белыми, долгими, будто женские локоны, тонкий и длинный, как тростина, казалось, нажми – и переломится. Я видел его впервые, да и другие, я заметил, поглядывали на него удивленно: откуда де взялся.

Что же, пусть выглядел он неважно, зато стрелял как опытный воин; он был лучшим и в первом круге, и во втором. Когда он вышел к черте, я бросил взгляд на его соперников и увидел в их глазах страх. Даже Гиеагр косился на старика как будто с некоторой опаской.

Распорядитель дал отмашку. Стрелки вышли к черте, пустили стрелы. Устроители осмотрели мишень, и вот уж трое стрелков покинули состязание.

– Последний заход, – сказал распорядитель оставшимся.

– Ты проиграешь, – бросил Гиеагр старику.

Старик не удостоил его ответом.

То, что произошло потом, до сих пор не укладывается у меня в голове. Старик поразил мишень, а стрелы его противников ушли далеко мимо цели.

– Ты колдун! – взревел Гиеагр. – Я не мог промахнуться!

– Но ты промахнулся, – ответил старик.

Я впервые услышал его голос, он был гулкий, будто раздавался из нутра огромного барабана.

– Я не мог промахнуться! – в ярости закричал Гиеагр.

– Если бы ты не мог промахнуться, ты попал бы. – Тонкие губы старика растянулись в усмешке. – Да ты ведь и впрямь попал, аккурат в середину вон того стога.

Стоявшие поблизости захохотали, и этот смех окончательно вывел Гиеагра из себя. Схватив уж направившегося было к своей награде старика за руку, он грубо развернул его к себе.

– Я повторяю, ты выиграл нечестно, – в бешенстве прошипел герой. – И лучше бы тебе вернуться к черте, мы пустим еще по стреле.

– Лучше бы тебе успокоиться и не лезть на рожон. – Голос старика стал подобен раскатам грома. – Смирись, иначе в этом мире одним глупцом станет меньше…

Их разговор внезапно прервали: устроители, почуяв свару, бросились разнимать, а с ними и добрая половина зрителей. Толпа вклинилась между спорщиками, оттеснила одного от другого; Гиеагра прибило ко мне, и я видел, с какой тоской он провожал вздымавшуюся над человеческим морем белую шевелюру старика: того несли на руках получать вожделенный трофей.

– Моя стрела пролетела в десяти шагах от мишени, – с горечью обратился ко мне герой. – И стрела того, третьего. По-твоему, это правдоподобно?

Я покачал головой. Я прекрасно видел, каков стрелок этот Гиеагр, и уж поверьте, не мог он промахнуться, никак не мог! И тот, третий, мой дальний родственник, не мог, я слышал о его мастерстве от отца: он держал лук так, будто тот был продолжением его руки, будто, грубо говоря, он пальцем тыкал в мишень, а не стрелой. Уж если такой воин просадил мимо цели, то уж точно не обошлось без колдовства.

И я поделился с Гиеагром этими своими соображениями. Тот сплюнул и, вытянув шею, бросил взгляд на своего счастливого соперника; старик как раз разглядывал прекрасную рабыню, свой незаслуженный приз.

– Она должна быть моей, – прорычал Гиеагр. – И она будет моей.

– Если собираешься отбить ее силой, лучше сразу забудь об этой затее, – предупредил я. – Добыча победителя – священна, попробуй отнять – и против тебя ополчится весь город. К тому же он гость. Я много слышал о твоих подвигах, но с целым городом тебе не совладать.