Новые центурионы - Джозеф Уэмбо

– Первое, о чем говорил капитан на собрании инспекторов, – это контроль за временем и километражем, – сказал Бриджет. – Он пожелал, чтобы мы напомнили вам, ребята: всякий раз, когда в вашей полицейской машине оказывается женщина, независимо от причины, по которой она там оказалась, оповещайте по радио о точном времени, когда она там оказалась, и километраже. Какая-то стерва в Ньютонском округе на прошлой неделе накапала на полицейского. Мол, завез он ее в парк и пытался трахнуть. То, что она врет, доказать было легче легкого: в десять минут двенадцатого, едва покинув ее квартирку, полицейский сообщил в диспетчерскую свой километраж, а уже в одиннадцать двадцать три, подъехав к окружной тюрьме, оповестил о нем снова. Сверка километража со временем показала, что он никак не мог подвезти ее к Елисейскому парку, хоть она то и утверждала.

– Сержант! – откуда-то спереди подал голос тощий смуглый полицейский. – Не удивлюсь, что она говорит чистую правду, если тем полицейским на Ньютон-стрит был Гарри Ферндэйл. Этот грубиян может прополоть и дохлого аллигатора, а коли найдется доброволец и подержит за хвост – тогда он и живого ухайдокает.

– Черт бы тебя побрал, Леони, – ухмыльнулся сержант Бриджет (остальные посмеивались), – к нам ведь сегодня пришло пополнение. По крайней мере в первый вечер мог бы обойтись без своих выходок, лучше постарался бы подать им пример. То, что я сейчас читаю, – это вполне серьезно. Следующее, что по желанию капитана мы обязаны довести до вашего сведения, – это судебное разбирательство по делу о нарушении правил уличного движения, в ходе которого адвокат ответчика поинтересовался у какого-то полицейского с Семьдесят седьмой улицы, что заставило его обратить внимание на автомобиль ответчика и привлечь к суду за поворот в неположенном месте, на что офицер сказал: сидя за рулем, ответчик обнимался с небезызвестной шлюхой-негритянкой.

Комната взорвалась хохотом. Чтобы навести порядок, Бриджету пришлось поднять руку.

– Знаю, это смешно и все такое, но, во-первых, вы можете крепко испортить все дело, если дадите повод предполагать, что пытались не столько следить за соблюдением правил уличного движения, сколько поприжать проституцию. И, во-вторых, то небольшое разъяснение дошло до ушей старухи того парня, и вот он подает жалобу на полицейского. Расследование уже началось.

– Неужто правда? – спросил Мэттьюз.

– Да. Полагаю, что шлюха там все-таки была.

– Что ж, тогда пусть эта задница жалуется, – сказал Мэттьюз, и Гус понял, что здесь, в дивизионах, «задницу» вспоминают ничуть не реже, чем инструктора в академии, и что, похоже, такова любимая присказка полицейских, по крайней мере полицейских Лос-Анджелеса.

– Как бы то ни было, а капитан больше на эту тему не распространялся, – продолжал Бриджет, – зато старик утверждает, что вы, ребята, вовсе не обязаны пихаться полицейскими машинами. Во время дневного дежурства Снайдер слегка подтолкнул какого-то полунищего автомобилиста, а машина возьми да и вскочи на бампер, на задних фарах у парня живого места не оставила, сделала вмятину на крышке багажника, и теперь этот хрен угрожает подать на город в суд, если его колымагу не приведут в полный порядок. Так что отныне – никаких столкновений.

– А как насчет автострады или тех же заторов? – спросил Леони.

– О'кей, мы-то с тобой знаем, что в нашем деле всегда найдутся исключения, но уж коли это не по крайней нужде – пихаться не сметь, о'кей?

– А капитан когда-нибудь примерял шкуру полицейского, вкалывающего на улице? – спросил Мэттьюз. – Бьюсь об заклад, что не успел он объявиться у нас в департаменте, как его уже ждал тепленький уютный кабинетик.

– Не будем, Майк, переходить на личности, – улыбнулся Бриджет. – Следующий вопрос – предварительное расследование краж и ограблений.

Конечно, вы не детективы, ребята, но ведь и не простые сочинители рапортов. Задача ваша – вести следствие прямо на месте, а не только марать там кипы бланков. – Бриджет выдержал паузу и, перестав вертеть в руках, раскурил свою трубку с длинным черенком. – Всем нам прекрасно известно, что заполучить четкие латентные отпечатки с оружия из-за рифленой поверхности редко удается, но – Боже правый! – пару недель назад один из сотрудников нашего дивизиона даже не побеспокоился о следах на оружии, которое подозреваемый выронил прямо на месте ограбления винного магазина!

А уже назавтра у сыщиков под стражей сидел чертовски подходящий тип, да только вот хозяин винного магазина, эта безмозглая задница, оказался сущим идиотом и заявил, что лишь недавно открыл свой бизнес в этой части города, а потому любой негр для него – все равно что черная клякса. И ничего бы из этого дела не вышло – пушку полицейский держал в руках ровно столько, сколько понадобилось, чтобы испортить на ней все возможные отпечатки, – ничего бы не вышло, если бы не одно обстоятельство: оружие было автоматическим. К великой, должно быть, радости сотрудника, два дня находившегося в состоянии подвешенности за одно место. Еще бы! Едва не превратил в дерьмо такое дело!

– Отпечатки были на обойме? – спросил Лафитт.

– Нет, те полицейский смазал, когда ее вытаскивал. Зато на самих патронах отпечатки уцелели. На нескольких гильзах в тех местах, где преступник их касался, загоняя патроны в обойму, удалось разглядеть фрагмент полустертых бороздок с середины большого пальца правой руки.

Полицейский утверждал, что первым пушку взял в руки хозяин винного магазина, а потому, мол, сам он решил, что снять отпечатки уже нет никакой возможности. Хотел бы я знать, откуда у него появилась такая уверенность.

То, кто держит оружие, не имеет никакого значения. Вы обязаны ухаживать за ним так, словно на нем еще горят следы чьих-то пальчиков, и не забывать ставить в известность криминалистов.

– Расскажи им про тряпки, – сказал сержант О'Тул, не поднимая головы.

– Ах да... Совсем недавно какому-то сержанту, оказавшемуся на месте преступления, пришлось напомнить полицейскому, чтоследует зарегистрировать и тряпье, которым преступник связал жертву. Надо сказать, что тот принес туда тряпки с собой! Господи, да ведь на них могли быть метки из прачечной. Или через какое-то время сыщикам удалось бы найти другие такие же тряпки, будь то на квартире подозреваемого или же в ином месте. Знаю-знаю, вам, ребята, все эти дерьмовые инструкции порядком осточертели, но кое-кто из вас тоже становится порой до ужаса небрежным.

Вот, пожалуй, и все занудство на сегодня. Вопросы имеются?

– Да вроде того... А случается, что вы упоминаете и то хорошее, что нами делается? – поинтересовался Мэттьюз.

– Рад, что ты, Майк, задал этот вопрос, – сказал сержант Бриджет, вонзая зубы в черенок трубки. – Собственно говоря, лейтенант черкнул в приказе объявить тебе благодарность за задержанного на днях угонщика. Иди сюда и подпиши вот тут.

– Через восемнадцать лет у меня наберется сотня подобных штуковин, – проворчал Мэттьюз, большими и тяжелыми шагами двинувшись вперед, – только что-то каждые две недели к тощей моей зарплате веса не прибавляется.

– Почти шесть хрустящих бумаг в месяц, Майк, – не так уж это мало, кончай жаловаться, – ответил Бриджет и обратился к остальным:

– Наш Майк пустился в преследование и накрыл украденную машину, а за рулем сидел один ворище, мастер своего дела. Ну а Майк, хоть и выражает недовольство, любит, как все мы, хотя бы изредка услышать похвалу. Вам, новеньким, еще предстоит уяснить, что, если вы пришли сюда утолять жажду благодарности и восхваления, вы выбрали не ту профессию. Уильям, мой мальчик, не желаешь зачитать сводки? – последние слова относились уже к сержанту О'Тулу.

– За прошлую ночь происшествий хоть отбавляй, но вот приятных новостей куда как меньше, – произнес О'Тул с легким нью-йоркским акцентом. – В перечне преступлений есть, правда, и один радостный пунктик. Корнелиус Арпс, сводник с Западной авеню, был пришит одной из своих шлюшек и в три ноль-ноль пополуночи покончил счеты с жизнью в больнице общего типа.

Раздались бурные аплодисменты. Гусу от них стало не по себе.

– А которая из шлюх так поработала? – выкрикнул Леони.

– Назвалась Тэмми Рендольф. Кто-нибудь ее знает?

– Она крутилась обычно между Двадцать первой и Западной, – сказал Кильвинский, и Гус вновь оглядел оценивающе своего партнера. Тот походил скорее на доктора, чем на полицейского. Прежде Гус замечал, что у полицейских со стажем образуются суровые складки у рта, а глаза – глаза их не столько смотрят, сколько следят, наблюдают, словно заранее ждут какой-нибудь пакости. Должно быть, мне это только пригрезилось, решил он.

– И как она его прикончила? – спросил Лафитт.

– Вы никогда не поверите, – сказал О'Тул, – но старый живодер на сегодняшнем вскрытии утверждал, что она умудрилась сделать пробоину в аорте лезвием в три с половиной дюйма! Так крепко ткнула его в бок своим карманным ножичком, что сломала ему ребро и продырявила аорту. Как только чертовой бабе это удалось?