Горацио (Письма О Д Исаева) - Борис Фальков

- А если бы и успел? Ведь меч всё равно деревянный!

- Да-да! Здесь подворачивается удобный случай выполнить обещанное, дать удовлетворяющее всех объяснение... Смысл этой фабульной детали в неоднократном возвращении сюжета к тому, что лишь кажется упущением, а на деле является повторяющимся противоречием, само повторение которого, привычка к которому срывает с сути явления покрывало, сшитое из грязных бессмысленных лоскутьев: слов. Отсутствие противоречий - ещё не присутствие правды. Правда, соответствующая натуре, не всегда - правда, соответствующая сути. А, может быть, и никогда не соответствующая. Правда сути происходящего в нашей хронике не в тупой подгонке реалистических деталей друг к другу, одной незначительности к другой, а в соответствии всех деталей сути. Точней, детали существуют не друг для друга, а для того, чтоб суть могла полнее проявить себя. Суть же этого эпизода, да и всей хроники, в неизбежности именно такой последовательности событий. Как видите, неизбежность и привычка - однояйцевые близнецы. Вы сами сказали, принц: "всё равно". То есть: "что бы там ни было, а дело пойдёт именно таким образом, не иным, образом отнюдь не сверхъестественным, а привычным!" Оно, собственно, идёт уже именно так, а не иначе. Всё это показывает, что суть эпизода постигнута вами правильно, хотя вы совсем и не думали её постигать, даже наоборот, попытались её отвергнуть. Вы сказали своё "всё равно" невольно! Значит, в двух НЕОБДУМАННЫХ словах вы верно выразили неизбежность происходящего, постигнув его непосредственно, без помощи, и даже - противно логике. То есть, возможностям здравого смысла. Что доказывает беспомощность здравого смысла перед сутью явлений. Тогда неизбежно и следующее: чтобы постичь суть повествования, отвергнут в конце концов здравый смысл и другие, читая впоследствии нашу хронику. Точно так же, как это проделали вы. То есть, невольно, привычно. Вот для чего хронике необходимо то, что вы посчитали моим упущением, а я назвал противоречием.

- Хорошо, что же дальше?

- То есть - за концом? Помилуйте, принц, но это уже другая задача. Вы же просили, помнится, сам конец. Но вы правы, нам кое-чего ещё не хватает. А именно - морали нашего эпизода... Итак, мораль. Первое: суть явления противоречива. Прекрасно! Это стоит того, чтобы записать его не на деревянной табличке, а высечь на камне. Второе: храбрый муж, достойный вечной славы и получивший её, благоразумно вооружившись безумием - ещё одно стоющее камня! Амлед скрыл под личиной слабоумия поразительное для человека разумение. Он не только получил в хитрости собственную безопасность, но и с её помощью отомстил за отца. И заставил нас недоумевать: чем он славен покрепче - храбростью или мудростью...

- Повремени-ка это записывать, чтобы не пришлось исправлять, - остановил Гора его спутник. - У меня и многое другое вызывает недоумение. Что за крючья, к примеру? Мне непонятно.

- Снова здравый смысл... А ведь мы, кажется, уже с ним справились. Непонятно вам потому, что вы попросили сразу дать вам конец. А крючья - это из предыстории. Надо идти в сторону, обратную движению времени хроники, чтобы читателю предстал и тот эпизод... Хорошо, пойдём против времени. Но недолго. Крючья Амлед готовил на глазах гостей дяди и придворных, которые именно на основании этого зрелища заключили, что Амлед - шут, идиот. Он обжигал их на огне камина, где жарилось и мясо.

- Да где он взял их?

- Напишем - заготовил заранее. Привёз из Британии. Что тут теперь непонятного? Скажите лучше, вам что - не понравился мой конец? Смотрите, как ловко всё устроено: дело обошлось без смерти героя, а слава у него всемирная, то есть, он задёшево получил бессмертие.

- Задё-ошево, - Амлед не глядя взял кружку Гора и допил её, - мораль торгаша. Это не в твой лично адрес, господин мой. Но уж очень этот эпизод пахнет греком Одиссеем и женихами его.

- Женихами его жены, принц!

- Не думаю, что греки столь тонко различали эти вещи. Хотя их имена тоньше и благозвучней твоих. У греков бы я был Телемак. А эти варварские... Фенгон, Герута... тьфу. Почему б тебе не заменить их хотя бы на Клавдия и Гертруду? А что это за выкрутас: Амлед?

- Имена новые, принц, новые - а не варварские. Мир обновляется, мы на сломе времён, а вы... Ведь вы тоже молоды, как молода вся Европа! И такой странный консерватизм. Не теряйте стремнины времени! Кроме того, в новом мире всем известно, что Амлед - буквально означает "дурачок". Но никто в Круге Земном уже не помнит, что такое Телемак.

- Значит, я буквально означен тобою как: дурень благородный. Прекрасно.

- Хорошо, я заменю Амлед на... Амлоди, Хамлет, Гамлет, наконец... Хотите?

- Нет, эти клички ещё хуже. Но скажи, себе ты, небось, подобрал имя более изысканное?

- Я намного старше вас, принц, и уже не в силах сражаться с предрассудками, - Гор скромно опустил глаза. - Кроме того, я сноб, как это ни прискорбно. Я выбрал себе имя: Гораций. Моя слабость простительна, ведь на выбор повлиял притаившийся в этом имени благородный "рацио". Но, в конце концов, и с вашим именем не всё ещё кончено! Мы сможем, если захотим, облагородить его по пути...

- А вот послушай, Горацио, мой вариант концовки, - Амлед направил свой взгляд в противоположную сторону, к потолку. - Принц посылает дяде вызов на дуэль, это честней и более достойно славы. В дуэли он падает смертью храбрых, но и насмерть поражает противника. Да и всех других врагов, в знак возмездия полного за... ну, хоть за нарушение дуэльного кодекса. Допустим, враги отравили лезв...

- Как, поражает врагов после своей смерти? Вы видите сами, это в вашем варианте полно упущений! И ещё - видите? Смерть отнюдь не необходима для концовки.

- Не после, не после! А во время. В минуту смерти, в, если хочешь смертный миг. Смерть же необходима. Пусть не тебе, писцу, но герою. Как и жизнь. И не будем об этом больше спорить. Разное происхождение всё равно не даст нам найти общий язык.

- Но... ваше происхождение ещё нужно определить, но...

- Вот ты и займись этим.

- Но неужели вы будете настаивать на смертном исходе для вас же! Ведь речь идёт о вас, о вашей смерти...

- Вот именно, - подтвердил Амлед. - Кому ж выбирать, если не мне. И, кажется, ты ничего не имел против разговора о ней совсем ещё недавно...

- Как эти люди жаждут гарантированного бессмертия! Как они любят испробованные средства! Как эти люди... пошлы, - прошептал Гор и продолжил громче:

- А вам не жаль таких превосходных деталей, как сколотый гвоздём с ножнами меч?

- Мне, рыцарю? Жалеть о шутовской профессии и наряде шута? Не смеши людей, не смеши меня, Гор.

- Боже, верни ему хоть часть разума... этому рыцарю! Хотя бы ничтожнейшую его часть: здравый смысл!

- Ну вот, теперь ты взываешь к здравому смыслу, а не ты ли сам недавно смеялся над ним? Снова - твоё упущение?

- Противоречие, - поправил Гор, немного успокаиваясь. В голову ему, очевидно, пришла некая новая мысль. - Которое можно снять, если разделить понятия: здравый смысл и разум. То есть, доказать, что они - не одно и то же.

- Глупости, - сказал Амлед лениво. - Во-первых, при достаточно тонкой работе не то что разум и здравый смысл, а ум и чувство неотличимы друг от друга. Во-вторых, весь разум просто и тонко выражен в едином рыцарском кодексе и защищён его неделимой планидой. А в-третьих, что за страсть всё на свете различать?.. Так что - пиши-ка, господин мой, что я говорю. И пусть Амледа поднимут на погост как воина, так-то! А не как купчишку: бросят в грязь. Нет-нет! Ещё поправка: пусть Гамлета. Всё же этот вариант чем-то лучше...

Рыцарь за окном исчез из поля видимости. Вероятно, уже добрался до порога обжорки. Солдаты ещё возились с застрявшей в грязи колесницей.

- С каких же слов мне, по-вашему, начинать?

- Как можно короче и прямей: известно, что... И сразу к делу.

- Известно, - записал рыбьей костью на табличке Гор, - что юноша-поэт должен быть как талантлив, так и обучен. Ерунда. Поистине, он должен быть всего лишь достаточно глуп.

ТАБЛИЧКА СЕДЬМАЯ.

- Прекрасный пример тщеты человеческих усилий, - Гор уныло заглянул в пустую кружку. - Вот трудишься, думаешь, находишь... И всё напрасно. Является кто-нибудь со своим собственным мнением о том, о чём и не слыхивал никогда, и всё: руины, руины, руины. Ужас, ужас! Поймите, принц, нам нельзя отпугивать читателя кровавыми казнями. Нам нужна мера. По сути своей - жизнь штука серая, как воробышек. А вы хотите малевать её красками, подобными тем, которыми рисуются ваши гербы, штандарты и знамёна. Нам нужна проза! Иначе, никто нам не поверит. Публике нужна чистая проза! От крови же, проливаемой вами, поэтами, разводится только грязь... Побольше вон той.

Он кивнул в сторону, наконец, перебравшегося через порог обжорки рыцаря.

- Даже такой вот олух - и тот вас слушать не станет.

- Посмотрим, - усмехнулся Амлед. - Но замечу, что ты жалуешься на поэзию и уповаешь на философию. В то время как нуждаешься, ты сам так сказал, в доверии, в вере. И потому...