Дожди на Ямайке - Владимир Покровский

И когда разъяренный Федер ворвался к нему за объяснениями - и по поводу конфликта с гексхузе, и по поводу последующего меморандума, - Аугусто ему сказал:

- Вы знаете, Федер, я просто-таки начинаю бояться ваших людей. Мне говорили раньше, что куаферы - неуравновешенные личности, склонные к неспровоцированному насилию, но я почему-то не верил. Видимо, я не верил потому, что лицом к лицу встречался лишь с цветом куаферства, с людьми вроде вас. Нет, дорогой Федер, - здесь Аугусто картинно встал и, заложив руки за спину, начал неспешно прохаживаться по комнате, - я не могу этого допустить.

- Чего?! - заорал Федер, давно уже заработавший, по собственному мнению, право на истерику перед Аугусто. - Чего это вы не...

Аугусто скорбно нахмурился и предостерегающе поднял ладонь.

- Простите, но я не договорил. Я не могу поставить все будущее этой, а может быть, и других моих планет в зависимость от настроения неуравновешенных насильников. Я вынужден как-то защититься. Я не хочу... посмотрите мне в глаза! - Аугусто с видом отчаяния приложил руку к сердцу. - Я не хочу менять вашу команду. Вы можете мне не верить, но я действительно этого не хочу. Причем в куда большей мере, в какой не хотел уничтожать этих Несчастных неудачников - служителей космопола, случайно обнаруживших нашу с вами Ямайку. Потому что мы провели вместе на небольшом кусочке с таким трудом расчищенной земли не один месяц, потому что я сжился с куаферами, как и с вами, потому что люди эти в моих глазах очень часто бывали достойны восхищения. Собственно, если отбросить моральную сторону вопроса, если на секунду забыть, что в этом печальном инциденте ваши куаферы выступили против моих людей и двоих убили, то и здесь они также достойны восхищения. И... послушайте... мне очень трудно принять единственно правильное решение - уже не говоря о том, что это затруднит мою собственную работу.

Федер отвечал убедительно, напористо и требовал своим куаферам нормальных условий для работы. Однако Аугусто был хотя и мягок, но неуступчив. В конце концов договорились они так: никакой охраны и даже видимости ее Аугусто к куаферам приставлять не будет и никаких мер наказания за убийство двух мамутов тоже не применит. Федер же обеспечит дополнительные гарантии добросовестного пробора со стороны куаферов, "потому что, как я слышал, дорогой Федер, они не очень-то с вами готовы пока соглашаться, и даже наоборот. С этим надо покончить, дорогой Федер". Плюс к тому Федер, оставляя за собой право по своему усмотрению и на сколь угодно серьезном уровне готовить партизанскую войну против Аугусто, тем не менее берет на себя обязательство сообщать не менее чем за день о любых диверсионных актах, подготавливаемых его людьми против людей Аугусто "в рамках коллективной куаферской кампании против ваших, извините, бандитов". Ни Федер, ни Аугусто не взяли на себя, естественно, ответственность "за спонтанные проявления неприязни с той и другой стороны".

После четырехчасовых переговоров Федер со странным чувством удовлетворения и одновременно опасения на эти условия согласился. Теперь ему оставалось сделать самое сложное - не вводя куаферов в курс всех обстоятельств, убедить их делать пробор добросовестно. Единственное, о чем он попросил Аугусто дополнительно, было чтобы гексхузе находился в оцеплении мамутов вплоть до его, Федера, специального условного сигнала по связи мемо.

Он пришел домой, в специально выращенный для него и Веры коттедж. Ей там очень понравились узоры на стенах, а ему - три выхода с вишневыми дверьми и один потайной. Не говоря Вере ни слова, он побрился, принял душ, надел парадную форму с белыми наплечниками. Вот тут уж никто не знал, что они не фальшивые - белые наплечники в куаферской службе имели только парадное значение, даже запрещено было специальным указом эти наплечники заменять настоящими, но Федер указом пренебрег. Затем он выпил с таинственным видом чашку коровамилкджюс, кивнул Вере, не ответив ни на один ее вопрос, и отправился с визитом в гексхузе.

Там его поджидало настороженное молчание. Куаферы уже не равнодушно, а злобно смотрели на своего командира, чему Федер втайне обрадовался, потому что равнодушие - куда больший враг для убеждающего, чем злоба.

Для начала он приказал собраться всем. Тут его ждала еще одна радость куаферы подчинились. Не здороваясь, не улыбаясь, он осмотрел собравшихся не как начальник, пытающийся разобраться в психологическом состоянии подчиненных, но как эпидемиолог, ищущий хоть у кого-нибудь симптомы опасной болезни.

- Сегодня вы были на волосок от гибели, - начал Федер. - И я вас спас. Вы на меня злы, вы про меня думаете черт-те что - Плевать! Но вам хорошо известно, что спас вас именно я. Вот они стоят вокруг дома - со скварками, со всякой прочей человекоубийственной гадостью. И ваши наплечники вам здесь не помогут. Что, неправда?

Молчание.

- Хорошо, - сказал Федер. - Теперь о вашем предательстве. Черт с вами. Я не прощаю, но принимаю объяснение, которое даю сам, потому что вы, идиоты, предпочитаете помалкивать.

Если бы его перебивали, ему было бы плохо. Но его не перебивали, и ему было еще хуже.

- Идиоты, - сказал он тихо. - Дебилы, кретины, дауны и коммунизеры. Я говорю о тех, кто со мной уже раньше работал, к остальным не относится.

- Поле-эгче, капитан, здесь нет людей Аугусто, - заметил кто-то.

И тогда Федер, ни на кого не глядя, повысил голос:

- Барклай де фон Бергберге Берген! Заявляю тебе без людей Аугусто - ты идиот, дебил, кретин, даун, коммунизер, сволочь последняя и предатель!

Из толпы вышел горделивый блондин с длинной и красной мордой в крапинках.

- Что ты сказа-ал?

Федер почти прорычал:

- Я сказал, сядь на место, куафер, и не прерывай своего командира! Потом, если ты захочешь, мы устроим дуэль по всем канонам нашего кодекса, а сейчас слушай, что я скажу. Слушайте, это очень важно для всех.

Дальше Федер произнес длинную речь, смысл которой сводился к тому, что, мол, парни, что бы вы обо мне ни думали, реальность такова, что мы в руках бандитов, превосходящих нас уже хотя бы по численности. Реальность такова, что нам надо искать выход из ситуации. И одновременно думать о том, что будет, когда мы из этой ситуации выйдем. Мы подрядились для бандитов, пусть мы не знали тогда, что это бандиты, делать пробор. Мы подрядились делать пробор на планете, которая всем нам очень нравится и на которой всем нам, я знаю, просто приятно работать. Я вам, парни, скажу больше нам эта планета просто нравится, безотносительно того, что бандиты заказали нам пробор или приличные люди. Я имею в виду то, что мы можем, если хорошенько постараемся, оставить эту планету себе, а не Аугусто.