Adrenalin trash - Арсений Данилов

Челке в ближайшее время предстояло сыграть важную роль. Марина еще год назад обнаружила, что, как ни покрывай лоб тональным кремом, результат получается один и тот же. Замазанное тональным кремом раздражение всегда выглядит как раздражение, замазанное тональным кремом. Конечно, существовали разные чудодейственные средства, но тут уже возникала финансовая проблема, замешанная на природной стеснительности. Марина крайне редко решалась просить деньги у родителей, а собственные ее доходы были невелики. Тогда она решила поменять прическу: коротко постригла волосы, которые до этого заплетала в косу, и прикрыла лоб челкой. Мама, похоже, не догадывалась о причинах смены имиджа, но сказала, что челка Марине идет.

Закончив с прической, Марина быстро оделась и ободряюще улыбнулась зеркалу. Когда она выходила из ванной, зазвонил телефон. Марина побежала в комнату.

Было десять минут шестого.

Маленькая вселенная, центром которой служил кирпичный колпак станции метро «Парк культуры», была населена до омерзения густо. Марина, сумевшая ценой некоторых усилий опоздать на десять минут, за несколько секунд собрала коллекцию недружелюбных взглядов. Сначала она наткнулась на безжалостные глаза пожилой женщины лет тридцати пяти, таскавшей на погнувшемся за последние годы теле желтую рекламу салона сотовой связи, потом на нее недобро посмотрела продававшая хот-доги бабка, а взгляд милиционера, который умудрялся одновременно выглядеть сытым и недовольным, заставил Марину отступить за облезлую желтую колонну. Здесь было относительно спокойно — выходившие из метро люди моментально исчезали из поля зрения, а дремавшей на каменной завалинке восточный дед, прижавший ногой к земле край набитой пустыми бутылками сумки, выглядел безобидно. Марина достала из кармана купленную еще у дома сигарету и закурила.

Сделав две затяжки, она предприняла новое наступление. На этот раз ей сопутствовал успех. Женщина с рекламой и милиционер отошли на безопасное расстояние, а бабка с хот-догами считала выручку. Марина прошла мимо ее лотка и посмотрела по сторонам, выискивая высокого парня в серой куртке и джинсах, но никого, подходящего под данное Алхимиком описание, не увидела.

Марина взглянула на часы, еще раз огляделась. Ситуация показалась ей неприятной.

Марина медленно дошла до троллейбусной остановки, остановилась. Дальнейшее развитие событий представлялось ей очень смутно.

Дома на кухонном столе лежала записка, содержание которой Марина помнила наизусть: «Я ушла гулять, приду поздно, ешьте без меня». Эта записка представлялась чем-то вроде сожженного моста через Рубикон — возвращаться домой раньше двенадцати было просто глупо. Конечно, родители скорее всего не спросили бы ее о причине резкой смены планов, но наверняка сделали бы понимающие, а то и сочувствующие лица. Это было бы отвратительно.

Марина стала думать, куда деть ближайшие четыре часа. Можно было отправиться в общежитие и попробовать найти Катю или Цареву — их Марина считала подругами. Но они могли уйти гулять или даже уехать домой. Ехать к Светке тоже не стоило, той почти наверняка не было дома. Бум мобильной связи еще не наступил, вызвонить кого угодно когда угодно Марина не могла.

Оставалась еще возможность отправиться в кино одной. Конечно, подобное мероприятие не улучшило бы настроения, но оно могло придать завершенность чувству обиды. Потратить последние деньги и потом два часа вдыхать рассеянное в темном зале отчаяние — в этом было что-то высокое. Марина докурила сигарету, бросила ее в урну и решила, что другого выхода нет.

И в этот момент за спиной раздался уже знакомый голос:

— Привет. Прячешься, что ли?

Молодой человек в серой куртке и джинсах приблизился незаметно. Марина посмотрела ему в глаза. Глаза были зеленые — ей удалось разглядеть это даже в свете фонарей.

— Привет, — сказала она, не сумев побороть улыбку и немного жалея о том, что уже рассталась с сигаретой. — Я думала, ты не придешь.

— Как это? — спросил Алхимик, хотя нет, теперь уже точно Дима. — Я полчаса как здесь.

Марина не поняла, врет он или нет.

— Куда пойдем? — спросила она.

— Не знаю пока, — сказал он. — Ты куда хочешь?

Марина пожала плечами. В это время подошел троллейбус, и стоявшие на остановке люди потянулись к распахнувшимся дверям. Бабка с огромным рюкзаком за спиной проскользнула между Мариной и Димой, едва не задев их торчавшей из рюкзака саперной лопаткой.

— Ладно, пойдем, я там остановился, — сказал Дима, взяв Марину за руку.

Они прошли несколько метров, потом Дима достал из кармана связку ключей с черным брелком, и одна из припаркованных у тротуара машин приглашающе пискнула.

— Погоди, — сказал Дима.

Обойдя машину — Марине были знакомы четыре пересекавшихся кольца на передке, но она никак не могла вспомнить название, — Дима распахнул перед ней дверцу.

— Прошу, — сказал Дима.

— Спасибо, — ответила Марина.

— Клевая челка, — сказал Дима, когда она забиралась в пахнущий кожей салон.

Вечер был таким же ясным, как появившееся после многих недель дождей небо с россыпью звездных прыщей. Его сюжет настолько соответствовал строгим канонам MTV, что временами у Марины возникало странное ощущение отстраненности, словно она следила за происходящим через выпуклую линзу телевизионного экрана. Появлявшиеся картинки — огни вечерних московских улиц, пропахший кофейными зернами зал кафе, накрывающая ее ладонь рука Димы — были настолько узнаваемыми и чертили настолько однозначную траекторию, что Марине иногда становилось немного страшно, но по большей части было очень хорошо.

— Дай сигарету, — тихо сказала Марина.

Дима наклонился вперед, открыл бардачок и вытащил пачку «Парламента» — Марина вспомнила, как он обрадовался совпадению их вкусов.

— Все хорошо? — спросил он, протянув ей пачку.

— Все замечательно, — ответила Марина, доставая сигарету. — Дай прикурить.

Дима чиркнул зажигалкой — желтый язычок пламени высветил все тридцать Диминых лет. Марина прикурила, глубоко затянулась — кашлять уже совсем не хотелось, — выпустила дым и сказала:

— Наверное, домой надо ехать.

— Пожалуй, — сказал Дима. — У тебя точно никаких проблем не будет?

— Нет, — сказала Марина.

— Ну отлично, — сказал Дима. — Тогда поехали.

Рейд

Раздался громкий пластиковый треск, который можно было бы назвать чистым, если бы не примешавшийся к нему характерный хруст. Сергей Федоров, попавшись на удачный силовой прием, врезался в бортик и рухнул на гладкий электронный лед. Судья остановил игру, и на площадку выскочили врачи. Убедительно семеня, они поспешили к травмированному игроку.

Андрей негромко выругался и нажал Esc. Игрок ценой в десять миллионов долларов, полученный в результате нескольких сложных обменов, явно надолго выбыл из строя. Менеджер из Андрея вышел плохой, что, впрочем, подтверждала и реальная жизнь — за трудовую неделю он не продал ни грамма климатического оборудования, хотя пару раз казалось, что сделка вот-вот состоится, и даже Никита Внуков, иногда прослушивавший разговоры подопечных, говорил ему, что все он делает правильно, только чуть-чуть напора не хватает. Однако хлопанье по плечу в карман не положишь и на пиво не поменяешь (впрочем, последнее не совсем верно).

Андрей встал из-за стола. Игра не шла, и нужно было резко менять ход пятничного вечера, приближавшегося к узловой точке, за которой разворачивать его траекторию стало бы гораздо сложнее. Попросту говоря, было шесть часов.

Из большой комнаты доносилось замогильное бормотание телевизора. Для родителей конец рабочей недели уже давно перестал быть мерилом социального успеха. Дружелюбный пластиковый камин и горячий ужин наполняли взрослую пятницу до краев. Андрей и сам часто подключался к мировой гуманитарной программе, но каждый раз утром в субботу его мучило невыносимое сознание того, что кто-то накануне провел несколько гораздо более насыщенных, интересных и даже, может быть, счастливых часов. Безжалостно подробные рассказы Олега регулярно подтверждали эти опасения.

За несколько секунд мозг Андрея обработал накопленный за последние годы опыт. Непосредственно вычислительный процесс при этом оставался на периферии сознания, поэтому возникшее желание выпить пива вполне можно было назвать иррациональным. Впрочем, едва ли желание это имело отношение к начинавшемуся алкоголизму — хотя родители Андрея, например, восприняли бы его именно так, — оно было просто элементарной сублимацией юной жажды приключений.

Андрей улыбнулся неожиданному каламбуру, снял трубку стоявшего на тумбочке рядом с компьютерным столом телефона и выдавил на клавиатуре номер Олега. Они не виделись почти две недели, а пить пиво в одиночку совсем не хотелось.