Видящий. Первые шаги - Алексей Федорочев

А значит, пока пусть и по подложным документам, но надо начинать зарабатывать свой лям и готовиться к поступлению. И тут помощь взрослого человека окажется весьма кстати.

Вот так я и обзавелся теткой.

Получение паспорта оказывается плевым делом, если у вас есть знакомый влюбленный участковый. Пока Наталья крутила хвостом перед господином полицейским, я сбегал проведать Шамана. Тот уже пришел в себя, хотя вставать ему пока не разрешали. Что он там наврал про свои обстоятельства – я вникать не стал, просто представился товарищем по несчастью. С гордостью осмотрел деяния рук своих, мысленно похвалил себя и вместе с теткой покинул злосчастную Заливку навсегда.

В Каспийском Наталья добыла мне аттестат о среднем образовании. На это ушла основная часть наших трофеев. И хоть я совсем не горжусь своим мародерством, деньги, собранные мною в разгромленном лагере, очень нам пригодились. За весьма внушительную сумму реально существующий мальчик Иванов Гена, о котором так удачно вспомнила Наталья, согласился «потерять» свой аттестат. С теткой мальчика, почти полной своей тезкой – Ивановой Натальей Степановной, девушка познакомилась на почте, где перепутали их корреспонденцию. Пожилая женщина была так рада найти свободные уши, что выложила Наталье всю свою жизнь, включая перечисление хворей и наличие любимого племянника. Периодически встречаясь на улице не такого уж и большого городка, Наташа волей-неволей была в курсе всех событий в жизни одинокой вдовы. Вот уж никогда не узнаешь, где что пригодится.

О, похоже, дело сладилось!

Около меня остановилась Наталья в компании сурового вида тетки.

– Это, что ли, племяш твой? – Вот всегда восхищаюсь женским талантом озвучивать очевидное.

Да нет, блин, это хобби у меня такое: по вторникам здесь на чемоданах сидеть!

– Гена, познакомься, это наша будущая квартирная хозяйка, Мария Ивановна. А это мой племянник, Геннадий, – представила нас друг другу Наташа.

Пришлось поднимать зад и вежливо раскланиваться.

– Ну пойдемте, покажу комнаты, а то вдруг еще не понравится. – И тетка повела нас куда-то в глубь района.

Потерпите, ножки, еще немного, скоро придем.

Предлагаемое жилье оказалось отдельным пристроем к небольшому домику, в котором жила семья Марии Ивановны. Две крохотные комнатки, где раньше, видимо, жили родители, пропахли лекарствами и каким-то присущим лишь старости запахом, но зато имели отдельный выход во двор. Хозяйка по большей части молчала, за что я простил ей все недостатки сразу. Мне вполне хватило трескотни Наташки за прошедшее время. Все-таки трудно уживаться даже с самым хорошим человеком, если много лет до этого жил один. Уладив денежные вопросы и обговорив условия проживания, мы обессиленно упали на кровать.

– Чур, я занимаю эту комнату! Она больше! – начала оживать моя подруга.

– И что?

– Имею право! Я, между прочим, удачно сговорилась, даже дешевле, чем мы рассчитывали.

– Молодец! Возьми с полки пирожок!

Неугомонная Наташка начала меня щекотать и валять по кровати, вынудив к позорному бегству.

Черт побери, надо как-то решать половой вопрос!.. А то будет совсем неудобно. Молодая красивая девушка – и зловредный старикашка в теле четырнадцатилетнего юнца. Просто «Красавица и чудовище»…

Два вечера спустя

Ночь, улица, фонарь, аптека… Рывок! И нычка – у человека. Ничего, что не в ритм, зато рифма почти удалась!

Темный переулок. Нужный двор. Отсчитываю на ощупь кирпич. Мерзкая шавка из соседнего двора поднимает лай, ей начинают отвечать другие. Хватаю сверток с бумагами и несусь в конец улицы, пока на шум не начали выглядывать хозяева. Полдела сделано, осталось незамеченным покинуть этот район. Петляю как заяц, пока не выбираюсь на более-менее освещенные улицы. Здесь тоже надо держать ухо востро, но уже не так страшно, потому что ходят патрули и гуляют припозднившиеся парочки. Где-то во дворе даже слышно игру на гитаре с нестройным пением. Метро уже не работает, поэтому ножками, ножками… На удивление, без приключений добираюсь под утро домой и с чувством выполненного долга падаю в кровать.

Еще вечер спустя

Нужный мне человек идет домой с работы. Стараясь не привлекать лишнего внимания окружающих, догоняю его и пристраиваюсь рядом.

– Здравствуйте, Виктор Афанасьевич!

Лечащий врач моей матери сбивается с шага и останавливается посреди людского потока.

– Егор?! Тебя же ищут все, с ног сбились…

– Знаю, Виктор Афанасьевич. Давайте пойдем, а то мы мешаем всем.

Доктор растерянно кивает и начинает двигаться дальше неспешным шагом.

– А у нас засаду на тебя организовали. Правда, сняли недавно. Но всех строго-настрого предупредили, что, если появишься, – сразу сообщать. – Добрейшей души человек, доктор Шаврин, походя сдает мне с потрохами моих недругов. – Между прочим, из ПГБ; признавайся, что натворил? – Голос у Шаврина вроде бы шутливый, а вот глаза смотрят внимательно и цепко.

– Виктор Афанасьевич! Поверьте, я ничего не натворил! – В двух словах описываю ему свои обстоятельства с о-о-очень большими купюрами. – Так что прохожу я как свидетель, да и то, от моих показаний там мало что зависит.

Шаврин идет какое-то время молча, обдумывая мои слова.

– А церковь к тебе какие вопросы имеет?

– ?..

Я реально в ступоре. Вопрос даже не на миллион рублей.

А Бастилию тоже я развалил?.. С хрена ли баня упала?..

Мужчина осматривает меня пронзительным взглядом и поясняет:

– Про события в вашем училище я немного наслышан. Дмитрий в мае несколько раз заходил, кое-что рассказал, так что я тебе верю. А насчет церкви… Крутились у нас кроме людей Милославского еще кое-какие личности. И что характерно – безопасники их как бы не замечали… А я вот, чисто случайно, одного из них знал до пострига. До его пострига, – зачем-то уточняет доктор.

– И зачем они крутились?

– Да все за тем же. Искали тебя.

– ?..

Просто какое-то шоу «Найди меня» имени меня…

– А вообще, Егор, ты поступил глупо. Я тебя не осуждаю: и сам бы, наверное, испугался. Только есть ведь люди, которым ты и твоя судьба небезразличны. Мог бы прийти ко мне, я бы что-нибудь посоветовал. К наставнику бы обратился, ты же знаешь, цеховая солидарность – не пустой звук. Михаил Игнатьевич опять же переживает до сих пор.

Интересно: то есть наша «мадам Помфри» не при делах, что ли, оказалась?

– Простите. Я, Виктор Афанасьевич, в тот момент ни в ком уверен не был. Слишком ситуация странная была… Как мама? – неловко пытаюсь перевести тему.

Шаврин понимающе кивает:

– Все так же, Егор, без изменений. На днях приходил запрос насчет перевода в Петербург, но мы с завотделением не подписали. Пока надежда есть – считаю, не надо ничего трогать. Как бы, наоборот, хуже не сделать.

– А зачем ее в Петербург хотят перевести? – опять недоумеваю я.

Мужик, ты сегодня меня решил окончательно загрузить?

– Так ведь Дмитрия в Царскосельский лицей перевели. Даже год доучиться не дали. Вероятно, где-то там, – палец доктора многозначительно показывает наверх, – после всех ваших несчастий его решили убрать подальше.

Опаньки, вот это финт ушами! А я ведь ходил к училищу, пытался Митьку хоть издали высмотреть, а тут вон оно как… Хорошо, что доктора выловил, а то бы и спалился невзначай.

Углубившись в свои мысли, упускаю нить разговора и выныриваю только на вопросе:

– …Так ты согласишься на обследование у нас в госпитале?

– Простите, Виктор Афанасьевич, задумался. Какое обследование?

Шаврин снова терпеливо начинает объяснять:

– Ты, вероятно, не знаешь – эта информация не особо афишируется, – но почти все одаренные, потерявшие свой источник, очень быстро теряют интерес к жизни, многие сходят с ума или кончают самоубийством… – Мужчина осуждающе покачал головой. – Причем этот процесс происходит в считаные недели. И чем моложе одаренный, тем быстрее все происходит. То, что ты стоишь передо мной здесь абсолютно спокойный, спустя почти три месяца – это феномен! Это явление необходимо исследовать!

Просто ты, дядя, не знаешь, что я это все уже пережил. И потерю интереса, и боль, и все прочее… Только в другом мире…

Шаврин продолжал что-то бубнить, а я начал перебирать плюсы и минусы обследования в госпитале.

Стоп!

Я что, всерьез это обдумываю? Сделать из себя подопытного? Потерять мобильность?

Выкуси!!!

Как я буду объяснять тебе и твоим мозголомам, что получил гораздо больше, чем потерял?

С чего я вообще об этом думаю?

Резко останавливаюсь, встряхивая головой, и замечаю, как на кончиках пальцев дражайшего Виктора Афанасьевича формируется какая-то техника.

Вот же сука! Как теперь вообще кому-то верить?

Главное, не дать себя коснуться!

Резко бросаюсь в обратную сторону, но люди, идущие за нами, задерживают мой рывок. Выпрыгиваю на проезжую часть. Визг тормозов, мат водителей, крики прохожих. Хорошо, что успел слегка подтянуть свою физуху за последние месяцы. Наперерез мне выскакивает полицейский, удачно обхожу его справа. Сзади слышится топот уже нескольких человек. Мчащийся мимо мотоциклист внезапно сбрасывает газ и оказывается прямо передо мной. Пытаюсь его обойти, но неизвестный вместо рывка приглашающе хлопает по заднему сиденью.