Вариант дракона - Юрий Скуратов

Я и раньше осуждал и сейчас осуждаю этот поступок. Государственную тайну составляла не только схема, но даже и сам принцип, который был использован в организации прослушивания американского посольства. Это было «ноу-хау». Американцы, получив схемы, долго не могли разобраться в техническом устройстве системы. Ведь там были использованы и пустоты в цементе, и особенности арматуры, я уже не говорю о кирпичах. Все здание представляло собой одно большое ухо. Многие закладки делались еще в Финляндии, откуда американцы привозили кирпич, поэтому была рассекречена и пострадала наша агентура и там…

Документы по Бакатину я отдал Эдуарду Филипповичу Побегайло советнику Генерального прокурора, профессору, доктору наук. Через несколько дней Побегайло пришел ко мне:

— Это дело — безнадежное.

В тот момент не было утвержденного законом перечня сведений, составляющих государственную тайну.

Мы отказали ФСБ в возбуждении уголовного дела.

А вообще к Бакатину на Лубянке относились довольно сдержанно, как к чужаку, да и сам он не всегда понимал специфику работы этой организации, отрицательно относился к сыску и агентуре, при нем возник термин «чекизм». Он издевался над служебной риторикой, принятой в КГБ. Отрицательно относился к «пятой линии» — 5-му управлению, занимающемуся защитой конституционного строя, считая, что оно защищает тоталитаризм, и первым делом постарался ликвидировать его.

Сейчас это управление восстановлено. Ведь свой строй защищают все государства, и в первую очередь — высокоразвитые, сильные.

С другой стороны, Бакатин спас КГБ от окончательного разгрома. Кампания против госбезопасности была безобразно раздута, демократы неистовствовали. Был снесен памятник Дзержинскому. Опасались штурма Лубянки. Сотрудники уже жгли секретные бумаги, спасали картотеки и проверяли оружие — готовились отбиваться.

Бакатин тоже был демократом, и во многом благодаря этому ему удалось спасти от разгрома Лубянку. Спас и многих сотрудников Лубянки — ведь после ГКЧП на Лубянке работала специальная кадровая комиссия, собиравшаяся славно пострелять во время «охоты на ведьм». Бакатин познакомился с ее выводами, но «охотничий» сезон не открыл. Так он спас, например, блестящего специалиста, аналитика, генерала Лебедева Валерия Федоровича, которого на Западе прозвали «злым гением КГБ». Лебедев был самым молодым зампредом у Крючкова, создателем аналитического управления, вместе с Филиппом Денисовичем Бобковым закладывая основы деятельности КГБ по защите конституционного строя.

От Бакатина у меня на память осталась «историческая» майка: черная, на которой красной краской написано «ЧК» и зачеркнуто, потом «ГПУ» — и зачеркнуто, затем «НКВД», «МГБ», «КГБ» — все зачеркнуто и нанесена последняя аббревиатура спецслужбы — «МСБ».

Сейчас уже есть новые майки, «историческая» линия Лубянки продолжилась: после МСБ были АФБ, МБ, МБВД, ФСК, пока, наконец, не остановились на ФСБ. К слову, Бакатин неплохо рисует.

После Бакатина на Лубянку пришел Баранников. Была создана новая структура, и Ельцин решил, что возглавить ее должен близкий ему человек. Если Бакатин, появившись на Лубянке, пересел с «членовоза» на «Волгу», отказался от охраны и сказал, что не нужно никаких машин для его жены и домочадцев, то Баранников, наоборот, пересел с «Волги» на «членовоз», увеличил число дежурных офицеров в своей приемной, окружил себя охраной и потребовал подавать машины жене и домочадцам.

Вопросы, которыми я занимался на Лубянке, были связаны в основном с госстроительством. В декабре в Беловежской пуще в пьяном угаре были подписаны беловежские соглашения.

Бакатин вызвал меня к себе утром. Пребывал он в неважном настроении. Дал мне беловежские документы.

— Как нам все это оценить?

— Надо подумать.

Ощущение было такое, что наша славная спецслужба проспала беловежский «сюжет». Я подготовил справку со следующим выводом: беловежский договор противоречит и Конституции СССР, и конституциям трех республик — России, Украины, Белоруссии. В России этот вопрос, например, должен решать съезд народных депутатов, он, и только он…

Мы собрались своей узкой аналитической группой — Демин, Лебедев, Ксенофонт Христофорович Ипполитов, ставший впоследствии начальником аналитического управления ФСБ, и я и подготовили свои предложения. Первое срочно созвать съезд, второе — начинать работу в трудовых коллективах, рассказывать людям, к чему приведет такое размежевание, какие беды ждут их…

Бакатин отнесся к нашей деятельности скептически:

— Это вызовет рост напряженности. Горбачев не будет опираться на людей, которых он не любит — на Жириновского, Невзорова, на коммунистов!

— А при чем тут Жириновский, Невзоров и коммунисты?

— Они выступают за сохранение СССР.

Но за сохранение СССР выступали самые широкие слои населения. И то, что Горбачев не захотел бороться за Союз, — преступление, ведь на нем лежала конституционная обязанность — обеспечивать единство страны, в том числе и силовыми методами. А он все время старался спрятаться за спины военных — я, мол, не посылал их ни в Тбилиси, ни в Баку… Собственно, в равной степени в распаде СССР виноваты четыре человека — Горбачев, Ельцин, Кравчук и Шушкевич.

На Манежной площади состоялся огромный митинг в поддержку СССР — тысяч шестьдесят, наверное, собралось. Мы с женой Леной пошли туда: было интересно посмотреть… А потом мы увидели другой митинг — в поддержку Ельцина, было на нем, наверное, человек шестьдесят. Невыразительные плакаты, пара портретов. Телевидение же показывало только второй митинг уже тогда мастера манипуляции работали с полной нагрузкой.

В тот же день во дворе КГБ был демонтирован памятник Ленину. Сказали по распоряжению Бакатина.

Все наши усилия в ту пору были направлены на одно — обеспечить развод республик без «битья посуды». Вообще законно — после референдума — из состава СССР вышла только одна Армения, все остальные — незаконно.

Пришлось мне заниматься и делом Виктора Ивановича Илюхина, прокурорского генерала, в ту пору начальника управления по надзору за федеральными органами безопасности Генпрокуратуры. Илюхин возбудил уголовное дело в отношении Горбачева. Бакатин вызвал меня, дал бумаги. Конечно, основания для возбуждения уголовного дела против Горбачева имелись, но было одно «но»: по Конституции Горбачев был неприкосновенным лицом и уголовное дело возбуждать против него было нельзя.

Дело пришлось закрыть.

Бакатин старался, как мог, чтобы мощнейшая спецслужба не развалилась, мы разработали схему координации действий аналогичных служб бывших советских республик и начали налаживать взаимодействие, но в России было создано АФБ — Агентство федеральной безопасности (во главе с Иваненко), которое незамедлительно попыталось подмять под себя МСБ. И было-то в АФБ сотрудников всего ничего — чуть более сотни. Мышь хотела проглотить слона.

Вскоре была создана крупная структура МБВД, объединившая и МСБ, и МВД, и АФБ, которую возглавил Баранников, и мы стали «чекментами» (чекисты плюс менты). Новая структура вновь стала напоминать монстра, ведь до этого КГБ было расчленено. Отделились пограничники, отделилось ФАПСИ — Федеральное агентство правительственной связи и информации (это — радиоэлектронная разведка). Из бывшего 9-го управления создали Главное управление охраны и позже Службу безопасности президента, легендарное 1-е Главное управление преобразовалось в Службу внешней разведки.

Новые структуры стали дублировать друг друга, появилось огромное количество свежеиспеченных генералов, потребовались новые помещения, новые штаты, новые автомобили. Все здорово раздулось и подорожало.

Бакатин ушел из МСБ, Никонов — следом за ним. В фонд «Реформа», образованный академиком Шаталиным. Звали они и меня с собой, но я остался. Правда, передо мною поставили одно условие — аттестоваться.

Так мне присвоили звание полковника юстиции. В мои обязанности входила подготовка нового министра к заседаниям правительства. Обычно бумаги присылали накануне вечером, проанализировать их просто не было времени. Правительство, которым руководил Гайдар, работало хаотично — даже аппарат его часто не знал, состоится очередное заседание правительства или нет.

Одна отдушина — группа консультантов. Люди там собрались блестящие. Было что почерпнуть, было у кого почерпнуть. Кондрашев рассказывал разные случаи из жизни КГБ.

В сталинские времена, когда начались гонения на космополитов, их стали искать и на Лубянке. И нашли. В 1-м управлении, в разведке. Подполковника Бородина — заместителя начальника американского отдела, и майора Надеждина. Им вменили в вину то, что они пьют виски и курят американские сигареты. Хотя начальство курило и пило то же самое: заморским товаром генералитет Лубянки снабжали ребята Бородина.