Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

а по стенам висели безобразно растопыренные бурдюки, – с первой же минуты Таня старательно избегала их взглядом. Откуда-то доносилась странная восточная музыка.

Маленький багровый толстяк с разбойничьими усами быстро накрыл на стол и поставил перед лейтенантом бутылку вина.

– А этого вам нельзя, – сказал Виген, шутливым жестом убирая бутылку подальше от Тани.

– А этого я и не прошу, – сморщила она нос, наклоняя голову набок.

Виген улыбнулся.

– Почему вы улыбаетесь?

– Просто так. Смотрю на вас и улыбаюсь.

– Нет, пра-а-авда…

– Тсс! – Он приложил палец к губам. – Смотрите, вам уже несут…

Шашлык и в самом деле оказался вкусной штукой. Разбойничий толстяк прибегал с железными прутиками, где кусочки мяса были нанизаны вперемежку с ломтиками помидоров, и ловко состругивал их на тарелки. Таня уплетала за обе щеки, – только сейчас она почувствовала, как проголодалась за это время. Утолив голод, она опять пристала к лейтенанту:

– Нет, Виген, ну скажите серьезно, почему вы тогда улыбнулись?

– Слушайте, Таня! – вместо ответа сказал тот. – Вы уже видели, как на Кавказе кушают, – теперь увидите, как на Кавказе пьют…

Подозвав крючконосого разбойника, он сказал ему несколько гортанных слов. Тот улыбнулся Тане, цокнул языком и убежал. Через минуту он вернулся и подал лейтенанту большой кривой рог. У Тани загорелись глаза.

– Из этого вы будете пить? – недоверчиво спросила она, дотронувшись до рога. – Ох как интере-е-есно…

Сароян взял рог и вылил в него все вино из бутылки. Потом, держа его в обеих руках, встал и поклонился Тане.

– Пью за ваше здоровье, – сказал он негромко и торжественно. – Живите много лет, и пусть с каждым годом ярче сияют звезды ваших глаз…

Таня не сразу поняла смысл последних слов – они дошли до ее сознания минутой позже. Сейчас она с изумлением смотрела, как лейтенант стоя пил из рога, не отрываясь и все выше запрокидывая голову. «Задохнется!» – испуганно подумала она, но в этот момент Виген вскинул пустой рог и перебросил стоявшему поодаль крючконосому. Тот поймал его на лету, что-то восторженно крикнул и зааплодировал, держа рог под мышкой. Только тут Таня поняла смысл сказанного о звездах и почувствовала вдруг, как загорелись ее щеки.

– Спасибо, что вы пили за мое здоровье, – не поднимая глаз, сказала она севшему на место лейтенанту и улыбнулась. – Только не нужно так много…

– На Кавказе это не называется много, это называется – в самый раз, – засмеялся лейтенант. – А теперь рассказывайте вы.

– Что же я могу рассказать? Про лагерь – так это же совсем не интересно… вы так много интересного видели, а тут вдруг какой-то лагерь. Вы вот японцев видели…

– Вот поэтому мне и хочется услышать про что-нибудь такое, где нет японцев. Серьезно, Таня, расскажите просто про себя.

– Ну хорошо, я расскажу – только придумаю, с чего начать. Слушайте, а что все-таки Дядясаша делает в Монголии?

– Ну как что? Командует, что же ему еще делать.

– А чем он командует?

– Крупным танковым соединением, – улыбнулся Сароян. – Остальное – военная тайна.

Таня наморщила нос.

– Всё та-а-айны, та-а-айны… – капризно протянула она, отодвигая тарелку. – Ну, я уже наелась как удав – не могу пошевелиться. Идемте есть мороженое? Знаете куда – в парк, там есть такой Храм Воздуха!

Когда они вышли на улицу, уже смеркалось. Оглушительно трещали цикады, в теплом вечернем воздухе пахло немного пылью, немного бензином и какими-то незнакомыми Тане цветами.

– Хорошо здесь, – вздохнула она, морща нос. – Это соединение, которым командует Дядясаша, – оно большое?

– Порядочное.

– Ох какой он важный, – покачала головой Таня. – А дома – меня боится.

– Боится вас? – улыбнулся Виген. – А что, вы такая страшная?

Таня пожала плечами:

– Нет, конечно… но характер у меня мерзкий, это все говорят. Я – шкодливая, правда. Почему вы смеетесь? Честное слово, у нас во дворе так меня и называют, ну что я могу поделать. У нас такая дворничиха – так она всегда: «То та шкода с десятой квартиры, що це за дивчина такая, було б ей повылазило» – это она по-украински, я точно не могу передать, но приблизительно так. Ну что вы всё смеетесь!..

На открытой полукруглой террасе, расположенной в самой высокой точке парка, почти никого не было. Прохладный ветер доносил снизу обрывки музыки, смех и голоса гуляющих.

Таня ела мороженое и рассказывала Сарояну о лагерной жизни. Он уже знал характеры и особенности всех вожатых, распорядок дня, меню завтраков, обедов и ужинов. Ему было сообщено также, что у нее, Тани, есть в лагере подруга – приехала вместе с ней из Энска, – такая Люся Земцева, страшно умная и красивая, такая красивая, что если бы он ее увидел, то наверное влюбился бы; что Люся собирается быть физиком, а она сама – не Люся, а она сама – весной увлекалась машиностроением и даже хотела записаться в ДТС, а потом балетом, а сейчас увлекается минералогией, потому что познакомилась в лагере с одним членом кружка юных геологов из Микоян-Шахара и тот дал ей прочитать книжку академика Ферсмана. Этот юный геолог страшно умный – тоже, наверно, будущий ученый, – а вообще он смешной, ну вот взять хотя бы, что он устроил вчера на линейке…

Тут Таня осеклась и, держа в руке ложечку, сделала большие глаза.

– Ой, Виген, – прошептала она в ужасе, – который час?

Тот посмотрел на часы и зажмурился:

– Х-ха! Пропали мы с вами – уже четверть девятого!

– Четверть девятого! Ой, что же я теперь буду делать?.. Они меня просто съедят!

– А нельзя позвонить в лагерь? Соврем что-нибудь…

– Ой, я не знаю номера… да и потом, это уже все равно – линейка у нас ровно в восемь, меня уже нет, а что мы можем сказать? – Таня закусила губу и покачала головой. – Ох, что мне завтра бу-у-удет… вы себе представить не можете, как мне нагорит… а, все равно! – Она капризно передернула плечиками и принялась доедать мороженое. – Я не маленькая. Ну, влетит, не важно – не в первый раз… мне и похуже доставалось.

– Уже бывало? – улыбнулся Сароян.

Таня пожала плечами.

– Еще как, – сказала она небрежно. – Меня