Куколка - Ирина Леонидовна Воробей

спальня-гостиная, но имела продолговатую форму и хорошо освещалась за счет окна, отчего казалась просторной. Вдоль обеих стен стояли простые трехуровневые стеллажи из необработанного дерева, на полках которых хранилась всякая всячина в коробках, ящиках и просто так. Один стеллаж был посвящен осколкам керамики, разложенным по тазикам по цветам, в другом в небольших ящичках были сгруппированы кусочки натуральных камней. Одна полка была занята еще одним, похожим на стекло, материалом для мозаики, но его было всего три цвета и, соответственно, три шкатулки. Снизу на стеллаже стояли ведра с разными, похожими на ремонтные, смесями. Здесь было пыльно. Вдоль другой стены хранились краски для разных материалов и покрытий, керамическая плитка, статуэтки и сервизы, а также холсты, сетки и большие толстые листы наподобие гипсокартонных панелей. На подоконнике красовалась гипсовая голова Давида, а рядом деревянный макет человека, которому вручную можно было придавать различные позы. Татьяна видела такого в классе изобразительного искусства в академии. На последнем стеллаже были разложены самые разные инструменты: молотки, ножницы, пистолет для клея, пинцеты и многое другое, чему Татьяна не могла дать название. На нижней полке валялись карандашные портретные наброски листами, а также небольшие мозаичные картины, изображающие отдельные растения, фрукты или целые натюрморты. У стены на полу лежали в ряд холсты с масляными пейзажами. В углу, справа от окна стоял компьютерный стол с моноблоком и графическим планшетом. Стул, советский, деревянный, со спинкой и мягким потертым сиденьем был задвинут под стол. Под ним, как мусор, валялось несколько баллончиков аэрозолей.

– Я тут решил еще один цвет добавить, поэтому нам сначала надо будет побить посуду, – сказал он с улыбкой, доставая со стеллажа плоские тарелки сине-зеленого цвета, близкого к цвету моря.

– Что, прямо здесь? – удивилась Татьяна. Помещение вдруг показалось ей слишком маленьким для этого.

– Ну, да. Об пол. Я так стресс снимаю порой. Тебе, видимо, тоже не помешает.

Он вручил Татьяне прозрачные пластмассовые защитные очки. Сам надел такие же. Тарелки поставил на стол рядом с компьютером и протянул одну Татьяне. Она подошла к столу и взяла тарелку, все еще не понимая, как это будет выглядеть. А выглядело это очень просто и немного безумно. Он просто взял тарелку и швырнул ее об пол. Она разбилась не с первого раза и не на тысячи кусочков, а всего лишь раскололась на два. Затем он взял каждую часть и по отдельности снова бросил на пол. Осколков стало еще больше. Он продолжил это делать, пока размер осколков не подошел к его параметрам. Затем он жестом показал сделать то же самое Татьяне, отойдя на пару шагов назад. Она несмело и оттого очень слабо бросила, скорее уронила, тарелку на пол. Та покрутилась на выступающем ребрышке дна вокруг своей оси и встала ровно, словно ее подали на стол.

– Не бойся, – подбадривал ее Вадим. – Это всего лишь тарелка. Пол не обвалится, если ты бросишь ее сильнее.

Он улыбался. Татьяна приложила больше усилий, и тарелка раскололась на три части. Дальше стало легче. Они бросали посуду, смеясь и выкрикивая различные ликующие междометия. Осколки разлетались во все стороны по мастерской, словно тяжелые конфетти. Татьяне понравилось разрушать нечто цельное. И это, действительно, помогало бороться со стрессом. Осколки получались неровные, острые, квадратные и многоугольные. У Татьяны получалось много мелких осколков. Вадим почти всегда добивался нужного размера. Девушка оценила его навык. Было весело. Жаль, продлилось это недолго. Тарелки быстро закончились, а Татьяна, казалось, только вошла в азарт. Вадим начал собирать осколки с пола в отдельный тазик, залезая под стеллажи и стол.

Когда все было собрано, он принялся стаскивать со стеллажей на пол все необходимое: осколки керамики и бумагу, клей и ведра с грунтовой основой, сетки и инструменты, а также газеты, которые в несколько слоев расстелил по полу, закрыв почти все свободное от мебели пространство. Когда все было готово, он позвал ее присаживаться на газету, вручив Татьяне диванную подушку, что лежала на стуле, для удобства. Парень сел прямо на пол и начал объяснять, что и как нужно делать. В середину между ними он положил полотно, на котором уже были нанизаны керамические осколки, преобразовавшиеся в верхнюю часть картины. Пока здесь был только черный космос с маленькими звездочками по обоим верхним углам изображения, а в середине на контрасте выделялось ясное небо, с пробивающимися из ниоткуда лучами солнца. Цветовая гамма была подобрана приятная: небо было приглушенного голубовато-бирюзового цвета, а лучи света – бледно-желтыми. Татьяна внимательно рассмотрела уже нанесенную мозаику и заметила, что осколки были из разных видов стекла, как на витраже. Они были похожи на реальные осколки реальных предметов, которые были случайно разбиты. Тессеры, как называл их Вадим, не всегда имели ровную форму, иногда они имели острые углы, а иногда притупленные, бывали мелкими или крупными, но все это нивелировалось грамотным расположением отдельных крупиц и их качественной стыковкой друг с другом. Изредка художник пользовался тяжелым похожим на садовнические ножницы инструментом для отколки ненужных частей от тессеров.

Он начал ей показывать, что, зачем и как нужно делать. Осколки он брал очень аккуратно, обращался с ними, как с хрустальными бабочками, что могли рассыпаться от одного касания. С воодушевлением рассказывал полный процесс работы над мозаикой. Чувствовалось, что он хорошо разбирается в теме, набил уже немало шишек в процессе создания предыдущих проектов и теперь со знанием дела пояснял, как лучше не делать или почему нужно делать именно так. Как объяснял Вадим, они использовали метод обратного набора, накладывая осколки на полотно лицом вниз, потому видели обратную сторону изображения. Зато потом такая мозаика заливалась специальным составом и обрабатывалась, а на выходе получалось плоское, ровное и гладкое изображение.

Сразу бросалось в глаза, что ему нравилось это, казалось бы, муторное занятие. Он был щепетилен к деталям и требовал этого же от Татьяны, в шутку ругая ее за каждую оплошность, но не уставал повторять одно и то же, иногда, если получалось, переделывая неудачно выполненную девушкой работу. Мозаика была мелкой и требовала хорошей моторики. Татьяна в академии изучала игру на фортепиано и достаточно неплохо играла, но ей все равно было тяжело быть аккуратной в этом деле, поэтому она часто плошала.

– Почему ты этим занимаешься? – спросила она, в очередной раз неудачно положив тессер на пленку.

– Наверно, потому что нравится, – усмехнулся он. – Вот ты балетом почему занимаешься?

Он поднял глаза с маленькой плиточки, площадью в один квадратный сантиметр, от которой только отколол острый угол, и посмотрел Татьяне в