Проклятие шаманки. Том 1. - Astrollet

Денег не хватало, пришлось занять у Валентины. Сказал приеду с тайги, все отдам.

До этого Валентина все пытала меня насчет моей прошлой жизни. И такая горечь у меня поднялась из глубины души! Иэх, если бы она знала меня прежнего, то мне было самому стыдно как я жил, как последний скот и потребитель. Вот такой я самобичиватель. Когда на твою бедную голову непрерывно сыпятся горе и испытания, то это как сродни холодному душу, вымывающей из твоей души грязь и лишнюю шелуху. Ну что я мог написать Валентине о моей жизни, пришлось изрядно пропотеть и написать с три короба, вот в такие моменты я *благодарен* шаманке, что я немой или немая?

Единственное только написал, что я была в экспедиции и нарвалась на шаманку, там ее обругала последними словами и за это она меня превратила в страшилу, теперь вот поеду в тундру искать эту сумасшедшую старуху и просить, чтобы все вернула обратно.

Я по недоверчивому лицу подруги видел, не поверила ни единому моему слову. А вы бы поверили? Хорошо еще не написал, что я парень, точно подумала бы, по мне психушка давно плачет!

Очнувшись от воспоминаний я побежал на голос деда Ерофея, тот просил помочь с погрузкой. В тайгу мы собирались на всю зиму и запасов с собой Трофимыч брал уже с расчетом на двоих. Поэтому и грузились под завязку на две лодки.

Хорошо у Трофимыча все свое в основном с огорода, картошка, капуста, лук, морковь и чеснок. Только в местном магазине затаривались крупами, солью и сахаром, мукой. В леспромхозе, эта местная артель охотников-заготовителей теперь так именовалась, все по старинке звали, так привычней, выдали в счет будущей пушнины капканов и разных консервов, тушенки, сгущенки и разных рыбных консервов и каш. По дешевке у военных скупали.

Трофимыч набрал на двоих, а что я теперь числюсь в артели охотником-промысловиком и на мою долю дед берет, что положено, все равно взносы по осени вносил за двоих. Все знают, я его внучка.

До зимовки допилили только за двое суток, лодки были слишком перегружены.

Оказывается дед Ерофей озаботился о моем комфорте. Загрузил на лодку бензогенератор японский с запасом топлива к нему и переносной компактный телевизор, чтобы не скучала, даже пуховое одеяло с подушкой на гагачьем меху, не забыл и прочие бытовые мелочи на его взгляд необходимые девушкам.

Когда дед вытащил из рюкзака занавески и смущенно повесил их на окошко избушки, то я тут реально завис и моя челюсть упала, наверное ниже плинтуса. Но я не стал его ругать за лишний груз, ведь для меня старался.

Когда все выгрузили из лодок и разложили по полкам, Трофимыч оттащил грузовую лодку и спрятал ее в затоне. Потом мы с ним разделились. Я взял спиннинг с блеснами и пошел на рыбалку, а дед ушел в тайгу за свежим мясом, как он сказал.

Настроив снасть, я стал кидать блесну и рыба жадно хватала приманку, середина сентября, хищник на зиму в это время нагуливает жир.

Рыба, не переставая клевала, но надо было заканчивать. Скоро вернется усталый охотник и нужно сварить быстренько простенькую уху. Почистил ее и закинув в кастрюлю вариться, занялся засолкой лишней рыбы, которой меня научил дед Ерофей.

Вечером, уже затемно, пришел голодный и усталый охотник. Ничего он не поймал, но сказал, что в этом году зверь нынче будет жирный, кедрового ореха много уродилось.

Иногда мне кажется, это были одни из самых счастливых моментов моей недолгой жизни. Когда вот так размеренно и неторопливо идет течение твоей жизни. А вечерами, мы сидя с Трофимычем у костра рядом с избушкой пили чай из закопченного чайника, настоянного на чаге, березовом грибе.

Всю зиму мы добывали соболя, харзу и белку и я ловко научился стрелять из купленного спортивного лука, даже добывал им зайца и глухаря.

— Баловство это — качал головой старый охотник — вот то ли дело ружье.

И мы с ним начинали извечный спор и мой самый главный аргумент был, а вот кончатся, дед, у тебя патроны, что тогда будешь делать?

— О, завела шарманку! — начинал ворчать дед. Но ворчал как-то незлобливо, лишь для порядка. А я все не мог ему сказать, что по окончании зимнего сезона мне опять надо в тайгу, т. е. не в тайгу, а в тундру, шаманку искать. Я же ведь так и не решился ему рассказать о себе, и о старой колдунье, боясь быть не понятым.

Но все равно, рано или поздно надо было это сделать. Я чувствовал себя не в своей тарелке, как будто обманываю очень близкого человека, а таковым для себя я и считал деда Ерофея. Поэтому как только мы в конце апреля приплыли с заимки, я как-то вечером улучил момент и как на духу все написал ему на своем блокноте.

Он сначала не поверил, но я встал перед ним на колени и трижды перекрестился.

Он молча стал собирать меня в дорогу. Натаскал в лодку разных припасов и запасные канистры с бензином.

— К зиме-то хоть поспеешь? Я буду ждать тебя, дочка! — и сгорбившись пошел с пристани в деревню, ни разу не обернувшись.

Я вздохнул и молча заведя вихрь, направил лодку на середину реки. Мой путь лежал вниз к устью Енисея, на берег безымянного озера, где каждое лето ставит свой чум шаманка.

Над тайгой поднималось белесое марево из тумана, проглатывая силуэты низкорослой березы и кустарников. Трое суток я добирался до устья Енисея и спрятав лодку пешком пошел по тундре, сверяясь с компасом и ища место, где мы встретились с шаманкой.

Теперь я был уже не тот мажор, что впервые увидел тайгу и тундру. И меня не пугала суровая природа севера. Я многому за это время научился и теперь не пропаду в тундре от голода или жажды.

Нашел я то прозрачное озеро, где на лето останавливалась шаманка, но сейчас там никого не было. От нечего делать я пошел по следам моей бывшей экспедиции и дошел почти до самого их бывшего лагеря. Не понимал как я мог блуждать и не найти тогда следов нашего каравана.

Я уже наверное в десятый раз прихожу к этому озеру, а шаманки все нет и нет.

Уже совсем отчаялся, в очередной, раз выглядывая старуху, прикладывая руку ко лбу и внезапно за моей спиной раздался скрипучий противный голос

— Ну, что пришел все-таки? — я страшно вздрогнул от внезапности и от испуга чуть не закричал, а обернувшись, только что-то промычал.

Столько у меня было заготовлено и слов и бумаги с карандашом, а увидел ее, про все забыл и только успел рухнуть перед ней на колени и молитвенно сложить руки, слезы сами собой полились у меня из глаз.

Сейчас я молил бога и ее, чтобы она меня простила и сделала меня обратно мужчиной, боясь только одного, чтобы не прогнала. Поэтому за пеленой своих внутренних причитаний не услышал ее недовольного ворчания

— Ну и чего тут расселся? Давай иди ставить чум будем….