Плата за смерть (сборник) - Роберт Силверберг

Часы подсказывали, что пора избавиться еще от одного фрагмента записки Фреда. Уолтон быстро сунул его в лоток мусоропровода.

Мгновением позже над приемным бункером пневмопочты зажглась зеленая сигнальная лампочка. В стенах этого учреждения Фиц-Моэм никому не подчинялся, в отличие от своего заместителя Уолтона, к которому кипы самых различных материалов прибывали по почте без всякого предварительного уведомления.

Уолтон вытащил из бункера запечатанную бандероль и внимательно осмотрел печати. Никаких признаков того, что с ними кто-то возился, он не обнаружил, значит, что бандероль поступила непосредственно из помещения, где стоял компьютер, и содержащуюся в ней информацию никак не мог прочесть дежурный техник. Вместе с бандеролью прибыл и лист с пятью фамилиями врачей, дежуривших в лаборатории вчера утром.

Вскрыв бандероль, Уолтон обнаружил семь покрытых убористым машинописным текстом листов. Здесь было буквально все, что касалось работы компьютера в указанный Уолтоном промежуток времени. Он быстро пробежал взглядом по листам, сразу же отбросил листы первый, второй и третий, поскольку отпечатанная на них информация касалась рутинной деятельности в более ранние часы вчерашнего дня и не представляла для Уолтона ни малейшего интереса.

Обращение семьдесят третье было запросом регистрационной карточки Филипа Приора. Он взял его на заметку.

Обращение семьдесят четвертое оказалось заявкой на ключ к шифру, которым кодировалась генетическая информация в клинике.

Обращение семьдесят пятое содержало корректировку результатов обследования Филипа Приора, исключавшую все данные о его восприимчивости к легочным заболеваниям и рекомендацию подвергнуть ребенка эвтаназии. Обращение семьдесят шестое было подтверждением этой корректировки.

Обращение семьдесят седьмое было запросом регистрационной карточки мальчика — на этот раз уже откорректированной. Все пять обращений содержали точное время. Самое раннее из них производилось в 10.25, самое позднее — в 10.37. Все датированы 10 июня.

Уолтон, немного подумав, обвел эти пять пунктов рамкой, затем быстро пробежал взглядом остальную часть листа. Больше ничего интересного на нем не было, обычная информация. А вот обращение девяносто второе, произведенное в 11.02, его немало заинтриговало. В нем отмечалось, что по запросу доктора Фредерика Уолтона было выдано полное описание всех утренних обращений к компьютеру.

Значит, Фред вовсе не блефовал. У него на самом деле в руках были все эти распроклятые доказательства нелепой промашки старшего брата. Но когда имеешь дело с компьютером и микротрубками памяти Доннерсона, прошлое становится исключительно изменчивой категорией.

— Мне нужен прямой канал связи с компьютером на двадцатом этаже, — сказал Уолтон.

После некоторой, хотя и весьма непродолжительной задержки, на видеоэкране появился один из техников. Это был тот же самый специалист, с которым он уже разговаривал раньше.

— В архивные записи вкралась небольшая ошибка, — сказал Уолтон. — Ошибка, которая, как я считаю, не должна быть увековечена в наших архивных материалах. Произведите, пожалуйста, такое переключение цепей, чтобы я получил прямой доступ к компьютеру.

— Нет проблем, сэр. Можете пользоваться своим терминалом хоть сейчас, сэр.

— Это строжайшая государственная тайна. Сгиньте.

Техник тотчас же исчез из поля зрения объектива телекамеры связи.

— Обращения с семьдесят третьего по семьдесят седьмое включительно, — произнес Уолтон в микрофон прямого доступа к машине, — датированные вчерашним утром, должны быть стерты со всех магнитных лент памяти. Точно так же должна быть стерта хранящаяся под соответствующими этим обращениям адресами информация в микротрубках памяти. Более того, ни в одном из регистров и ни в одном из запоминающих устройств не должно быть никаких упоминаний о производимом сейчас перемещении информационных массивов.

Уолтон еще несколько секунд слышал, как диктопринтер двадцатого этажа заканчивает печатать в закодированном виде команды, только что переданные им устно с директорского терминала, затем принтер замолчал — началась загрузка входных регистров компьютера новыми данными. Подождав еще несколько секунд, Уолтон произнес:

— Дежурный! Полный порядок. Подойдите к камере так, чтобы я снова мог вас видеть.

На экране появилось изображение дежурного техника.

— Я сейчас буду проверять, насколько правильно переместил информационные массивы. Велите компьютеру подготовить новую распечатку всех обращений к нему за период с 9.00 до 12.00 вчерашнего утра, а также аналогичную распечатку за последние пятнадцать минут.

— Секунду, сэр.

Не дожидаясь прибытия бандероли с новой распечаткой, Уолтон стал изучать список, лежавший на письменном столе на видном месте. Пять фамилий врачей: Гюнтер, Рэймонд, Арчер, Хси, Рейн. Он не знал, кто из них производил первичное обследование сына Приора, да, в общем-то, и не очень хотел знать. Всех пятерых придется переводить на новые места.

Взяв ручку и еще один лист бумаги, он стал обдумывать, как это лучше сделать.

Гюнтер — Цюрих Рэймонд — Глазго Арчер — Сиерра-дель-Фуэго Хси — Леопольдвилль Рейн — Бангкок

Закончив писать, удовлетворенно кивнул. Такое рассеивание казалось оптимальным. Распоряжение о переводах он издаст сегодня же, только чуть позже, и к полуночи эти врачи будут уже в пути к новым местам своей деятельности. Возможно, никому из них даже в голову никогда не придет, почему их сорвали с насиженного места в Нью-Йорке и отослали так далеко.

Прибыла новая распечатка. Уолтон сразу же бросился проверять интересующие его позиции.

Обращение за номером семьдесят один от десятого июня касалось статистических данных о заболеваемости оспой в Северной Америке с 1822 по 1868 годы, а обращение семьдесят второе представляло собой копию заявки на антибиотики, необходимые для третьего клинического отделения. Какой-либо информации о запросах, произведенных Уолтоном, в распечатке за десятое июня не оказалось. Она исчезла из архива бесследно, словно ее там никогда и не было.

Затем Уолтон тщательно просмотрел распечатку за одиннадцатое июня, чтобы удостовериться, что в ней нет упоминаний об уничтожении целого массива информации, о чем он распорядился во время совсем недавнего сеанса прямой связи с компьютером двадцатого этажа. Нет, ничто не говорило о его хирургическом вмешательстве в память компьютера.

Он улыбнулся. Это была первая по-настоящему радостная улыбка за все время, прошедшее с гибели Фиц-Моэма. Теперь, когда память компьютера была соответствующим образом откорректирована, а врачи, имеющие хотя бы малейшее касательство к обследованию сына Приора, находились в пути в самые различные точки земного шара, только Фред мог помешать ему избежать наказания за противозаконные махинации с документами сына Приора.