Смертельный звонок - Николай Иванович Леонов

— Нельзя, — согласился Лев Иванович, — потому-то мной оформлен запрос в картотеку, но уже не по поводу легендарного Лёли, а по поводу осязаемой, неоднократно виданной Нины Лайкиной, чтобы исключить то, что исключать нельзя.

— Ах, запрос, — протянул Станислав и уже открыл было рот для ответа, но тут у него завибрировал телефон; полковник, глянув на экран, довольно ухмыльнулся и ответил: — Слушаю вас внимательно.

Разговор, точнее монолог — ибо участие Крячко сводилось лишь к тому, чтобы вовремя издавать подбадривающе «угу», — продлился около десяти минут. После чего коллега с видом завзятого мага (или шпиона) предложил заехать «тут, неподалеку».

Лев Иванович, разумеется, не возражал: во всем, что касается обработки вспомогательных источников информации, на Станислава вполне можно положиться. Поскольку Крячко был за водителя, то вполне ожидаемо свернул с шоссе в Мокшанские горы. Попетляв немного вверх-вниз по холмам, припарковался во дворике пятиэтажки, в которой располагалась квартира Романовых и Зубкова. Вот его окна, на пятом этаже, ощетинившиеся антеннами, тарелками и проволоками.

— Приехали, Лева. Ты со мной? Или будешь сидеть тут, ожидать результатов из картотеки?

— У меня аллергия на бездействие, — съязвил Гуров, — пойдем уж, помогу тебе. Работа со свидетелем все-таки, дело деликатное…

Он не договорил и замолчал, поскольку к машине подошла незнакомая особа. Неопределенного возраста, худенькая, бледненькая, с короткой по-мальчишески стрижкой. На симпатичном носике не по сезону веснушки и неожиданно современные очки. При взгляде на нее приходило на ум слово «простенькая».

«Губы тонковаты, — заметил Лев Иванович, в силу особых обстоятельств искушенный в вопросах женской красоты, — наверняка сплетница. Держится скромно, но ощущается уверенность… учительница? Медик?»

Поздоровавшись с Крячко, пришелица сообщила:

— Станислав Васильевич, я как раз привела ее из поликлиники, мы дома.

Голос у нее негромкий, но ясный, отчетливый, с чистой дикцией, как-то сразу становилось ясно, что может она заставить себя слушать.

«Нет, скорее преподаватель».

— Спасибо, что позвонили. И она не против поговорить? — уточнил Крячко.

— Что вы, она будет только рада.

— Вы так считаете или?..

— Она сама сказала.

К немалому удивлению коллеги, Станислав перехватил тоненькую ручку и от души ее чмокнул:

— Благодарю вас, вы бесценный человечек!

Однако та оказалась крепким орешком. Признательность приняла, но таять не спешила, лишь заметила:

— Просьбу вашу было непросто выполнить, зато более полезного для вас человека и представить сложно. Она завуч нашей школы, около полувека на посту.

— Всю подноготную ведает?

— Совершенно верно. Если она не знает, никто не знает. К тому же она была классным руководителем… — Тут она, увидев в машине Гурова, смолкла, наклонилась и довольно бесцеремонно принялась его разглядывать.

И Лев Иванович, получив возможность рассмотреть Стасова информатора лучше, не мог не отметить: губительное обаяние коллеги распространяется на все слои дамского общества.

«Ах ты старый ловелас. Ведь это явно учительница, и не из простых. Строгая особа. Ишь как смотрит, точно пытаясь припомнить, чей я папаша. И ведь не стара еще, хотя засушила себя порядком. А может, и по юности не цвела…»

По глазам новой знакомой — очень светлым, почти бесцветным, и потому зрачок зиял, аки прицел, — было понятно, что и ей Лев Иванович не особо по нраву. Обратилась она к Крячко:

— Простите, а это?..

— Коллега мой, Гуров Лев Иванович, настоящий полковник, — отрекомендовал Станислав.

— Елена Васильевна.

— Как прикажете. Мне кажется, к вам рановато еще по отчеству обращаться, — улыбнулся Гуров.

Нет, не прокатил пробный шар, строга Елена Васильевна. Крепкий орешек, к голубым глазам и открытым улыбкам устойчивая.

— В возрасте моем сомневаетесь? Прошу.

Нет, все-таки некое кокетство в ней присутствовало, иначе к чему пихать паспорт тому, кто не просит? Но раз уж настаивает. Гуров автоматически перелистнул страницы: фото, дата рождения… в самом деле, молода Аленушка… так-с, местная, улица 2-я Центральная, дом три, «Семейное положение» — пусто, «Дети» — пусто.

— И как впечатления? — поинтересовалась Елена Васильевна.

— На свои года не выглядите, — отозвался Гуров, не осознав, врет ли, или сказал чистую правду. Елена Васильевна из таких стабилизированных особочек, которым легко может оказаться от двадцати пяти до пятидесяти. Что ни скажи женщине о возрасте, не угодишь ей. Впрочем, в данном случае вроде бы прошло удачно. По крайней мере, она назидательно сказала: «То-то!» — и уже совершенно по-товарищески, охотно поделилась рецептом вечной молодости:

— А вы переезжайте к нам, Лев Иванович. Побегаете всю жизнь вверх-вниз по нашим горушкам — глядишь, и сохранитесь не хуже.

Смотри-ка, языкастая особа, и не без кокетства.

— Спасибо, буду иметь в виду.

Станислав вернул беседу в деловое русло:

— О физкультуре и активном долголетии потом. Вернемся к нашим делам. Аленушка, как вообще Анна наша Георгиевна? Здорова ли, в памяти?

«Аленушка! Ничего себе у них как запросто».

— За это даже не переживайте, — заверила та, — в самой чистой и крепкой. Всем бы нам такую память в ее возрасте, если доживем, конечно. Пойдемте, ждет ведь.

Они вошли в знакомый подъезд, поднялись на последний, пятый этаж, — причем полковникам приходилось тайком переводить дыхание, а бодрая Аленушка делала вид, что прогуливалась, двигаясь легко, без никакого напряжения, — позвонили в обычную дверь, обитую допотопным дерматином, слева от двери Романовых.

Мельком глянув на нее, Лев Иванович с неудовольствием понял, что снова насвистел Зубков: «А между прочим, опечатана квартирка-то». Он проверил бумажку с печатью — приклеено на совесть, не повреждено. Станислав тоже увидел, ничего не сказал, лишь бровями дернул. Этого универсального мимического движения было достаточно, чтобы обменяться совпадающими мнениями.

«Порядочная дрянь этот наш Зубков, врущий на голубом глазу. Родители Дениса заняты, приводят квартиру в порядок, как же! Что за национальная развлекуха у них тут — врать по поводу и без повода?»

Итак, Алена надавила кнопку звонка. Переливы его за дверью вызвали приятную ностальгию, щелчок допотопного замка — тоже. Венцом приятного этого чувства стала и старуха, возникшая на пороге: довольно высокая, с царственной осанкой, даже возрастная полнота придавала ей внушительности. К тому же облачена хозяйка была в элегантное домашнее платье, да еще с белым кружевным воротничком, и опиралась на массивную трость с отполированным набалдашником. То ли учительница из советского фильма, то ли классная дама, из тех, что лупили благородных девиц линейкой по пальцам.

— Милости прошу, — и голос такой, хоть в кино запускай, настоящий преподавательский, глубокий, звучный, — Елена Васильевна предупредила о вашем визите.

Анна Георгиевна пригласила их в крохотную, но сияющую, до скрипа чистую кухню, указала на венские стулья, для мягкости устланные плетеными ковриками. Тут было мирно, уютно, на окне полыхали герани, никаких сопливых электрочайников и кофеварок не наблюдалось и в помине. Уточнив, кто что будет, Алена принялась привычно хозяйничать: поставила на огонь чайник, принялась крутить