Террор на пороге - Татьяна Алексина

— Чего хочу?

— Ответь не как на экзамене, а как на духу!

— Хочется, чтобы Нора перестала, наконец, повторять ту самую неотвязную фразу. Услышав ее, я по инерции спрашиваю: «А маме?» Она, также по инерции, отвечает: «Это другие чувства». И всякий раз я отправляюсь в ванную комнату, чтобы перед зеркалом себя изучить.

— Ты обладаешь обаятельной внешностью! — заверил он, обладавший внешностью чрезмерно заманчивой: поговаривали, что она порой отвлекает от содержания передач. По крайней мере, зрительниц. — Ты обаятелен… И пойми: скромность украшает человека, но не приносит ему никакой пользы. Это мой афоризм. Классик писал, что человек раскрывает себя в улыбке: хороший хорошо улыбается, а плохой — скверно. Ты, улыбаясь, напоминаешь мне какого-то легендарного киноактера. Никак не могу ухватить кого именно, потому что улыбаешься ты очень редко и с какой-то летучей мимолетностью.

Сходство мое с киноактером улавливали уже не раз, но, к сожалению, отсутствовала конкретность.

— У каждого есть привычные для него интонации, фразочки, — продолжал Дмитрий. — А у твоей жены есть фраза, как ты говоришь, неотвязная. О том, что никому ты, кроме нее, не нужен, да? — Я печально кивнул. — И сколько лет она тебе это вдалбливает?

— В течение всей нашей совместной жизни: семь лет и пять с половиной месяцев.

— Ну, и возлюбил же ты, чудачок, свою Нору! «Срок» с такой пунктуальностью исчисляют в двух случаях: если он тюремный и ежели это «срок» счастья.

Нору я, действительно, обожал… Быть может, это и стало моей главной приметой, определяло меня. «А достойна ли мужчины такая слабость?» — допытывался я у себя. «Как раз мужчины она и достойна!» — отвечал я себе самому, понимая, что сопротивляться любви глупо и безнадежно.

Обожания Нора заслуживала… Иначе, зачем бы, когда она была еще десятиклассницей, еще совсем юной, даже пожилые мужчины уступали ей место в общественном транспорте? Зеленые Норины глаза, в отличие от зелени природной, растительной, не меняли своей окраски ни в связи с временами года, ни в связи с возрастом. А огневые волосы, которые у меня почему-то не получалось назвать рыжими, продолжали пылать, как в школьные годы. Когда мы с ней познакомились… К тому же она проявляла себя великолепным дизайнером в оформлении офисов, и новых чужих квартир, и собственного женского облика.

«А к лицу ли мужчине так поддаваться чарам?» — упорствовал остерегающий голос. «Ему-то как раз и к лицу!» — в ответ убеждал я себя.

У Норы замечался лишь один недостаток: она была выше меня на семь сантиметров. Я и это измерил с неукоснительной точностью. На целых семь… То не было цифрой моего счастья.

— О чем свидетельствует ее настойчивое высказывание? — завершая наш очередной совместный обед и оттолкнувшись от стола, спросил Дмитрий. — Оно свидетельствует о том, что Нора смертельно боится тебя потерять. И надо бы пировать по поводу ее страха! А ты, чудачок, грустишь… — Холостяк Кураев разбирался в семейных делах объективно, так как они его самого не касались. Принадлежа миллионам, он, видимо, считал несправедливым официально предпочесть какую-либо одну женщину всем своим остальным поклонницам. — Жена фразой той упреждает, чтобы ты и не вздумал рыскать «на стороне». Такая у нее «техника безопасности». Мол, никого и ничего ты там не сыщешь!

— А я из-за ее слов не сплю по ночам…

— Цепко же за тебя супружеская страсть ухватилась! Кстати… А если очередную передачу из цикла «Чего желает мужчина» поименовать так: «Кто кому нужен?» — Он хлопнул по столу одновременно обоими кулаками, отчего все ложки и вилки удивленно подпрыгнули в опустевшей посуде. Это означало, что посетившая его идея Кураеву нравилась. — Выясним, кто кому более необходим: супруг супруге или она ему. Попутно поспорим на скользкую тему о том, кто из них активней и результативней нарушает законы верности. И исподволь подкрадемся к твоему случаю… В кресла для «гостей» усадим тебя с твоей рыжей Норой, а зал запрудим молодыми красотками. Я ненароком вытяну из Норы ее заветную фразочку. А когда она сообщит, что ты никому не нужен…

— Кроме нее, — поспешно уточнил я.

— Успокойся: это не подлежит обсуждению… Следи за сюжетом! Когда Нора выскажется, красотки, одна за другой, заголосят о твоей исключительной «нужности». Не все, конечно, а наиболее соблазнительные. Если ринутся все поголовно, утратится достоверность. А в достоверности и обязан заключаться успех представления. С красотками я четко отрепетирую! Нора запомнит наш спектакль до конца своих дней.

— Лучше бы моих…

— Ох, чудачок, как тебя занесло! Ее жизнью дорожишь больше, нежели собственной? Ты, Николаша, вступил в дерзкий и обреченно неравный спор…

— С кем?

— Аж с прославленным Мопассаном. Он доказывал, что срок любви четыре с половиной года. То есть, срок страсти, коя, по его убеждению, и зовется любовью. У меня, между нами, сроки минимум в три раза короче. — Кураев то и дело ссылался на мнения личностей глобального уровня, приписывая им, подозревал я, и собственные воззрения: кто станет копаться и проверять? — Кстати… Давай сотворим передачу и о сроке любви: ты — против Ги де Мопассана! И название хлесткое: «Срок любви». Классик тоже был дотошно пунктуален: не четыре года и не пять лет, а «четыре с половиной»! Ты же, чудачок, перемахнул через семь лет!

— И пять с половиной месяцев, — тупо уточнил я.

— Не тактично противопоставлять себя фигурам такого масштаба! Это я и себе говорю.

Кураев называл меня то Николашей, то чудачком не потому, что я не дорос до чудака и до Николая, а потому, что в его холостяцком бытие оставались невостребованными отцовские чувства. Он, мнилось, хотел видеть во мне ребенка, забыв, вероятно, что по паспорту младше меня. И по-отцовски советовал, оберегал…

— Согласно Мопассану, нередко после угасания любви и как бы взамен ее наступает нечто тоже прекрасное, но иное: семейное братство, родство душ, святая взаимозависимость… Не исключаю, что это иногда даже выше любви. Но необходима безошибочность определений, понятий. — Безошибочности, достоверности он требовал от актеров и вообще всех участников своих ток-шоу. — А твоя страсть, повторюсь, вопреки французскому классику, поразительно затянулась. И раз Нора продолжает настаивать, что только ты ей и нужен…

— Не нужен никому, кроме нее, — уже менее поспешно уточнил я.

— Фактически это одно и то же! — Он, в порядке исключения, от достоверности отклонился. Дабы меня взбодрить… — Между прочим, почему у вас нет детей? Сознайся! Мы не в прямом эфире… — Такая у него была присказка.

— Понимаешь ли, Норины родители долго болели. И неизлечимо… Но она старалась их излечить. Не считая своего дизайнерства, в основном этим и занималась. И моей маме регулярно посылает дефицитнейшие лекарства.

— Чем дефицитней, чем дороже лекарство, тем больше она в него верит?

— Как ты догадался?

— Я не догадался — я вычислил.

— Ее отношение к медицине?

— Ее характер… Характеры, Николаша, весомо проявляются и в невесомых деталях.

Я бросился Норе на выручку:

— Она — человек долга! Меня, к примеру, мечтает возвысить. Она наивно убеждена, что мои способности —' жена говорит «дарования» — значительней тех, которые достаточны для звукорежиссера. Я ведь окончил физмат.

— А Лермонтов окончил военное училище… И что? Не этим же он знаменит. Хочешь понять малое, примерь на великое! Это мой афоризм…

— Нора во мне ученого видит.

— Пусть обратится к глазному врачу: у нее неполадки со зрением… Разве есть сегодня что-нибудь значительней телевидения?! Отними его у людей — и они ощутят себя сиротами. По-моему, даже круглыми! Круглыми дураками я их за это считать не могу… А что касается «племени младого, незнакомого»… Тут и говорить нечего! Оно ждет наших с тобой программ, «как ждет любовник молодой минуты верного свиданья». Мне это понятнее, чем тебе, ибо ты — профессиональный супруг, а я — профессиональный любовник. — Мимоходом он снова прибег к цитатам. — Время у вас с Норой еще не упущено. Извести ее, что поздние дети бывают особо талантливыми. Гете, к примеру… Да и я тоже поздний.

Он не хотел расставаться со мной ни как со звукорежиссером, ни как со своим, тоже поздним, ребенком. И я бы разлучиться с Дмитрием не сумел: все еще испытывал нужду в незаменимом родительском покровительстве, а мама была далеко. В Нориной же безупречной опеке для материнства чего-то не доставало. Да я и не желал от нее материнства. Я его опасался…

— По мнению жены, у меня на телевидении нет будущего.

— Зачем высказываться за будущее? Оно само за себя выскажется..; Но вернемся к моему сюжету, к сценарию! У тебя нет повода для бессонницы. И все-таки избыточное спокойствие Норы мы — в целях перестрйховки! — нарушим: пусть поймет, убедится, что супруг ее представляет собой солидную ценность. А на ценности женщины падки. Особенно на драгоценности… Вынудим ее осознать: ты и есть драгоценность, которую надо хранить. Хранить, а не хоронить… твое мужское достоинство!