Театральный маньяк - Стасс Бабицкий

Длинный серый футляр стоял в углу, рядом с ящиком для инструментов. Майор точно знал, что внутри, но щелкнул замочком для проверки — вот она, винтовка Драгунова, лучший друг стрелка. Следователь был уверен на сто процентов, что в шкафу найдется форменная спецовка с фирменной надписью через всю спину: «Антенны премиум». Да неважно, какие там буквы. Именно такая одежда делает человека незаметным. Никто не обращает внимания на подобных специалистов, с вечно-печальными глазами и дежурной полуулыбкой. Никто не замечает их в упор. Даже полицейские.

— Смотрите, Кирилл Аркадьевич! Здесь письмо.

Славка поднял с пола несколько тетрадных страниц. Похоже, их сбросило со стола сквозняком, когда спецназ выбил дверь. Вот, даже отпечаток рифленой подошвы на обороте. Кольцов подошел поближе к свету, из шести лампочек в кухонной люстре горели только две. Пробежал глазами первые строчки.

— Что там? Признание? — жадно спросил стажер.

— Больше похоже на исповедь…

Настоящие исповеди бессвязны и обрывочны. Если человек кается в грехах, как по писанному, — значит врет. Большинство людей вину признают, но не верят, что заслужили наказание. Всегда стараются придумать оправдание. Самовлюбленное, трусливое. Черт возьми, даже Бога готовы обмануть — да, грешил, но из лучших побуждений. Не корысти ради! Не мы такие, жизнь такая… Как будто Господь и все его ангелы не видят насквозь их изворотливые душонки. Да что там, любой, кто проработал в угрозыске пару лет, сможет моментально уловить эту нотку.

Кольцов складывал характер Минздрава, как пазл. Отбрасывал лишние слова — в основном, ругательства. Вылузгивал факты из скорлупы боли, злобы и ненависти.

Роман Зуйко вернулся из афганской мясорубки целым и невредимым. Строил планы на будущее, отучился на инженера, собрался жениться. Но тут рухнул Союз, начался полный рынок. Кому нужны инженеры в лихие девяностые?! Работы нет, любимая девушка бросила. По заветам Цоя последние деньги тратил на сигареты — чтобы все было не так уж плохо. Но лучше не становилось.

В какой-то особенно голодный день армейский приятель затащил к бандитам — срочно требовался снайпер. На «стрелку», для прикрытия. В тот момент было по фигу, кого убивать. Дико хотелось выжить, а за стрельбу дали полный чемодан денег — как в кино. Еще и винтовку подогнали с засекреченного завода. И нечего удивляться, там работягам зарплату не платили по полгода. А у них семьи, кормить-то надо…

На следующий день после «стрелки» главаря бригады и его телохранителя, того самого армейского дружка, подорвали в автомобиле. Лихие времена, что ж вы хотите. Зуйко спрятал винтовку на антресолях и начал новую жизнь. В достатке, хотя и в одиночестве. Нет, конечно, женщины появлялись рядом, но никто не оставался надолго. А он и не удерживал. За пару десятков лет сменил несколько работ, кондиционеры вешал, антенны настраивал…

И вдруг в один день все стало не важно. Да, врачи говорят, что диагноз — еще не приговор. Но приговоренным виднее. Операция не помогла. Вторая тоже. Дали полгода — от силы. Однажды слонялся по городу до темноты, не видя вокруг ничего и никого. И вдруг заметил вдалеке вспыхивающие огоньки — студенты курили в сквере. Тут же вспомнилось, как инструктор в школе снайперов учил: если увидишь на вражеской территории такие сигаретные вспышки, целься на пару сантиметров выше…

Кольцов открыл кран и умыл лицо холодной водой. Но ощущение прилипчивой мерзости не отпускало. Это было единственное, что он не любил в своей работе — момент, когда нужно сунуть руку по локоть в зловонную жижу, чтобы выудить недостающие детали головоломки. Или, вот как сейчас, нырнуть с головой.

Гражданин Зуйко не сошел с ума. Что бы там не говорил Руслан со своей журналистской колокольни про «мозг обреченного», ни в какую высшую миссию не верил. Минздрав просто мстил. Людям с сигаретой в руке. Тем, кто еще мог строить планы на будущее. У кого еще были впереди долгие годы, несмотря на вредные привычки. Мстил за то, что сам не доживет до пятидесяти. За то, что его — пусть и совершенно бесцельная, никчемная жизнь закончится слишком быстро.

Минздрав готовился к убийствам долго, методично — искал выгодные точки, делал дубликаты ключей, изучал графики работы мастеров ЖЭКов и дежурства охранников. Даже выбирал время дня, когда солнце не будет бить в глаза. В здравом уме и твердой памяти. Убил бы и больше народу, но из-за болезни после третьего выстрела начинали сильно дрожать руки. Поэтому никогда не расстреливал все десять патронов за раз…

Письмо было адресовано шеф-редактору газеты «Ничего, кроме правды». Следователь задумался на минутку. Потом заметил коробок спичек у кухонной плиты.

— Славка, дай огня.

Запалил страницы с одного угла, повертел — чтобы лучше разгорелись. Швырнул в раковину и смотрел до тех пор, пока пламя не выжрало буквы, превратив бумагу в пепел.

Стажер шумно вздохнул.

— Все-таки улика…

— Улик нам хватит, — кивнул Кольцов на винтовку в углу. — Но, поверь, так лучше. Если письмо напечатают в газете, кто-то может посочувствовать этой сволочи. Или, что еще страшнее — попытаться понять его, начать оправдывать. У нас ведь много таких, сердобольных. Получится, что Минздрав затеял убийства не зря. Что имел право… А меня тошнит от подобной мысли, выворачивает наизнанку.

Следователь направился к двери. Обернулся на пороге.

— Ты давай тут, опись улик по всем правилам, понятых — вон, соседи уже на лестничной клетке шушукаются. Я пришлю перевозку, чтоб тело забрали.

— А вы куда, Кирилл Аркадьевич? К генералу?

— Еще не хватало, — ухмыльнулся майор. — Этот пусть меня завтра перед строем поцелует… В обе щеки.

Похлопал он себя отнюдь не по щекам. Но потом снова стал серьезным.

— Заеду к Руслану, он вроде нормальный парень. Расскажу про снайпера. Не для печати, конечно. Но, ты понимаешь…

— Конечно, понимаю, — Славка подошел к старшему товарищу, посмотрел прямо в глаза. — Читал протоколы. Страшная картина, спать ночью не мог. Хотя я, чужой человек. А он ведь и вправду любил эту девушку, Людмилу… Кстати, пока вас ждал, видел на углу ларек. Они точно продают водку, даже после 22 часов. Хотя и запрещено…

Кольцов молча пожал ему руку.

Повод