В краю солнца - Тони Парсонс

Кива взорвалась:

— Тебе здесь нравится, потому что дома у тебя не было друзей! — закричала она. — Только я и хомяк! Сестра и жалкий хомяк!

— Неправда, — обиженно ответил Рори, — у меня были друзья, просто я никого из них не выделял. Я дружил со всеми.

У Кивы на глаза навернулись слезы.

— А у меня была Эмбер, — проговорила она, и при мысли об оставшейся в Лондоне подруге ее лицо жалобно скривилось. — О, Эмбер, Эмбер, Эмбер!..

Я шагнул к дочери и осторожно дотронулся до ее плеча.

— Ангел, в нашей жизни большие перемены. К ним просто надо привыкнуть.

Она посмотрела на меня так, словно я совсем ничего не понял.

— А я не хочу привыкать! Я скучаю по школе. По Лондону. По Эмбер.

— Есть ведь скайп, — сказал я, понимая, что это слабое утешение. — Есть и‑мейл.

— Что за чушь?! Как можно дружить по скайпу?!

— Не смей так разговаривать с отцом! — оборвала ее Тесс.

— Все в порядке, — поспешно проговорил я, — пустяки.

— Нет, не пустяки!

Жена пододвинула стул и села рядом с Кивой. Та сделала вид, будто ее не замечает.

— Посмотри на меня, — приказала Тесс, и Кива тут же подняла голову. — Послушай, что я тебе скажу.

Кива задрала подбородок, обиженно поджав губы. Тесс приблизила свое лицо к лицу дочери.

— Мы переехали, потому что папа получил здесь работу, — заговорила она. — У меня вот не было ни папы, ни мамы.

— Тесс, не надо, — попросил я.

— Нет, надо. Пусть послушает.

— Я и так все знаю! — поспешно вставила Кива. — Не нужно рассказывать!

Она с трудом сглотнула, и повисло молчание. В каждой семье есть темы, которых стараются не касаться. В нашей — это сиротское детство Тесс. Мы говорили о нем редко, в основном когда ссорились. Мы хотели, чтобы оно навсегда осталось в прошлом, хотели больше к нему не возвращаться — и почему–то не могли.

Тесс заговорила:

— Мое самое первое воспоминание — это дом, который не был мне домом. Вместе со мной там жило много других детей. От всех родители отказались, потому что не хотели или не могли о них заботиться. Потом меня отдавали на воспитание в чужие семьи. В каких–то ко мне относились неплохо, в каких–то хуже. Иногда со мной дурно обращались сами взрослые, иногда — их родные дети: одни не хотели, чтобы я оставалась в их семье, другим просто нравилось меня обижать.

— Тесс, хватит… — произнес я, пытаясь поймать ее взгляд, пытаясь ее остановить. — Она еще слишком маленькая.

Тесс не обратила на меня внимания.

— Настоящего дома у меня не было никогда. Так что тебе — тебе, Кива, — очень повезло.

Кива заплакала.

— Я знаю, знаю, знаю… — проговорила она.

— У тебя есть дом, — сказала Тесс. Гнев понемногу ее отпускал, но все же она продолжала: — У тебя есть папа, мама и брат, и твой дом там, где они. Ты понимаешь меня?

— Да. Да. Да.

Кивины слезы падали на страницы забытой книги.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Тесс. — А теперь иди ко мне.

Они обнялись, извиняясь и повторяя, что любят друг друга, и я подумал: она классная мать. По временам Тесс бывала с детьми гораздо строже, чем я, но я знал, что она не может видеть, как они плачут.

Пока девочки обнимались, Рори посмотрел на меня и приподнял брови, как бы говоря: «Хорошо, что мы не стали вмешиваться и дали им самим разобраться».

— Англия никуда не денется, — говорила Тесс, укачивая Киву и вытирая ей слезы. — Когда мы приедем в гости, вы с Эмбер по–прежнему будете друзьями. Но наш дом теперь здесь, правда?

Она посмотрела на меня. Снаружи доносились звуки ночи: далекий рокот длиннохвостой лодки, пчелиное жужжание мотоциклов, шелест ветра в листве казуарин. Я осознал, что Тесс ждет ответа.

— Правда, — кивнул я.

Прорицатель ошибся: тьма была не в одном шаге.

Но она приближалась.

7

Когда ветер бывал достаточно силен, чтобы шевелить верхушки деревьев, красная спутниковая тарелка на крыше соседского дома хлопала, как сломанная дверь. Мы с женой стояли у окна спальни и смотрели на нее сквозь натянутую на раму сетку от комаров.

— Ты не можешь как–нибудь ее закрепить? — спросила Тесс. — А то сами Ботены — люди пожилые.

Красная антенна продолжала раскачиваться взад–вперед.

— Ты же знаешь, что могу, — ответил я.

Я подумал об инструментах, которые нашел у задней стены сарая. Их было немного, но много мне и не понадобится.

— Это опасно не только для них самих, — добавила Тесс. — Это опасно для нас. Опасно для детей.

Сарай был по–прежнему забит бутылками с водой — я подозревал, что нам ее хватит на всю оставшуюся жизнь. Однако у задней стены, на маленьком, заляпанном краской верстаке я нашел то, что искал: дрель, ключ–трещотку, тюбик с силиконовым герметиком и несколько дюбелей разных размеров. Дрель покрывал ржавый налет, но когда я воткнул ее в розетку и включил, она заработала. Тесс наблюдала за мной с порога сарая. Подошли Кива и Рори с «Оксфордским детским атласом» в руках и встали рядом с матерью.

— Лестницы нет, — сказал я.

— За углом их дома есть стремянка, — сообщила Тесс. — Тебе ее хватит?

— Хватит.

Со стремянки я увидел, что вода повредила скобу, держащую ногу антенны. Но главное, кронштейн был затянут слишком туго, поэтому тарелка и билась о крышу во время сильного ветра. Я посмотрел вниз, на маленькую группу у подножия лестницы, к которой успели присоединиться господин и госпожа Ботен.

— Что за умелец устанавливал эту антенну? — спросил я. Улыбнулась только Тесс.

Даже с моими старыми поломанными инструментами работа оказалась несложной. Я разобрал всю конструкцию, просверлил четыре новых отверстия для кронштейна, надел на него скобу и закрепил ногу, на которой держалась тарелка. Затем попросил проверить, работает ли телевизор, и они всей толпой вошли в дом. Назад вернулись только взрослые. Я представил, как мои изголодавшиеся по телевидению дети жадно переключают каналы, а забытый атлас мертвым грузом лежит у них на коленях.

Тесс подняла оба больших пальца:

— Отлично!

Когда я спустился со стремянки, господин и госпожа Ботен тихо переговаривались между собой — наверное, совещались, не попытаться ли мне заплатить. Старый таец посмотрел на меня, я посмотрел на него, и он не стал предлагать мне деньги. Я был этому рад.

— Вы многое умеете, — сказал он.

— Я не всегда был шофером, — ответил я.

Несмотря на спутниковую тарелку на крыше, которая теперь стояла прямо и ровно, дом Ботенов выглядел именно так, как я представлял себе классическое тайское жилище: все в нем будто омыли мягким медовым светом. В нишах и на черных лакированных шкафчиках сидели статуэтки Будды. На стене висела фотография короля. Вокруг длинного деревянного стола были расставлены шесть стульев — настолько симметрично, словно они позировали на камеру. Все безупречно, изящно и очень чисто.