Начало - Алексей Викторович Вязовский

в России что ли намазано?) Доротеи Вюртембергской. После перехода в православие – Марии Фёдоровне. Вот та оставит мощный след в российской истории. После убийства Павла станет вдовствующий императрицей, будет «рулить» своим сыном Александром I, да и всеми великими князьями – братьями Александра.

– Царь-батюшка, тут Чика вдову привез – в кабинет заглядывает Почиталин. У него за спиной маячит Немчинов.

– Зови. И вот, что, Ваня. Отбери-ка мне десять лучших казаков со всех сотен, будет им дело большое.

– Как же я лучших отберу? – растерялся Почиталин.

– А ты есаулов, да полковников поспрашивай. Списки с указов сделали?

– Да вот, сержантик пишет, да все никак не закончит.

– Бери Немчинова – я ткнул пальцем в секретаря – Пущай помогает.

Надо всех к делу пристроить. Даже Харлову.

– Татьяна Григорьевна! – я встаю, делаю несколько шагов навстречу к девушке. Сегодня вдова пришла в компании вихрастого, конопатого мальчика с грозным выражением лица. Сама Харлова явно плакала – глаза и губы припухли, виден даже некоторый маскирующий макияж в виде пудры.

– Убийца! – вдруг выкрикивает мальчик – Душегуб!

– Коля!! – вдова хватает пацана, пытается его оттащить назад.

Я присаживаюсь на один из стульев, оставленных полковников, достаю пистолет. Харлова бледнеет, ее брат замолкает, смотрит на меня огромными голубыми глазами. Я начинаю чистить ствол шомполом. Мы все молчим. Вжик-вжик…

– Успокоился? – я киваю на стулья рядом с собой – Садитесь, поговорим.

Брат с сестрой переглядываются, выбирают самые дальние от меня стулья.

– Жить пока будем здесь. На тебе, Татьяна Григорьевна, дом. Надо нанять кухарку, прачку, слуг. Закупить еду на рынке. Деньги я выдам.

– Право дело, я… – Харлова кусает губы – Я не готова… Может быть вы…ты… все-таки отпустите нас в Казань?? Умоляю!

– Никак невозможно, Татьяна Григорьевна – я качаю головой – Там вас допросят, узнают все про наше войско.

– Я все-равно сбегу! – кричит мальчик, вскакивая – И сам всем расскажу! Меня и в полк возьмут! Убивать вас, истреблять нещщадно! Как диких зверей!!

– Николай! – теперь уже Харлова начинает умолять брата – Пожалуйста! Ты же обещал мне…

– Снидать будем вместе. Обед, ужин – я проигнорировал вопли мальчика – Чтобы Коленьке не пришло в голову бухнуть мне что-нибудь в суп.

– Как ты можешь подумать такое?!? – вдова в гневе сама не заметила, как перешла со мной на «ты» – Это низко!

– Низко запарывать крепостных до смерти – тут уже завелся я – Продавать их словно лошадей. Отбирать девочек у матерей и сбывать их султанам в гаремы!!

– Ложь! Это запрещено! – Харлова покраснела. Даже сквозь пудру стало видно, как заалели ее щеки – Матушка-императрица запретила торговать крестьян без земли и вывозить к нехристям.

– И все на этот запрет плюют – я убрал пистолет за пояс, встал – Подмазал стряпчего и делай что хош. Любую гнусность, любое паскудство. Рассказать, тебе про Салтычиху, Коленька? – я обернулся к парню – Про барыньку из Москвы? Про настоящих зверей?!?

Вдова опустила голову, тихо произнесла – Умоляю, Петр Федорович, остановись!

Коля лишь вертел в удивлении головой. Его боевой настрой явно прошел.

– Идите, устраивайтесь – также тихо ответил я – Постарайтесь приготовить что-нибудь к ужину

* * *

К моему удивлению, Татьяна оказалась вполне расторопной хозяйкой. В отсутствии слуг, сама разыскала кухню, ледник и приготовила нам вполне достойный даже не ужин, а поздний обед. Жаркое с соусом, что-то вроде салата с редькой и морковью, разнообразные пироги. Испекла хлеб. Я был поражен.

– Жизнь в Нижне-Озерной не была легка – Харлова без слов поняла мой вопрос – Многое приходилось делать самой. У нас всего одна крепостная была, Глаша. Муж постоянно по службе. Я сама шила, готовила…

Эх, как же картошки не хватает! Овощ уже завезен в Россию (еще Петром I), но пока не получил должного распространения.

Кушали мы за огромным дубовым столом в шикарной гостиной Рейнсдорпа. Фарфоровая посуда, хрустальные бокалы…

– Прямо удивительно – Харлова покачала головой – У вас появились манеры. Вы умеете пользоваться ножом! То, что я видела раньше…

Коля нахмурился, уставился мрачно в тарелку.

– Не будем о прошлом – я налил вдове красного вина из бутылки. И сразу почувствовал себя распоследней сволочью. Казачками пить запретил, а сам употребляю – Мы же договорились начать с чистого листа.

Татьяна опять раскраснелась. Но теперь по другой причине – вино ударило ей в голову. Выглядела она при этом чудесно. Даже траурное черное платье ее не портило. Я залюбовался девушкой. Но мое любование долго не продлилось. Стук в дверь, смущенный Иван просовывает голову.

– Царь-батюшка, Овчинников с Твороговым приехали!

Я закрыл глаза, протер руками лицо. Устал. А ведь так нужны силы. Сейчас я должен сдать свой главный экзамен Хранителя. Ведь именно Андрей Афанасьевич Овчинников – был правой рукой Пугачева. Его дети собрали прах казненного Праотца и заложили святилище у станице Зимовейской. Сам Андрей Афанасьевич погиб в битве на степном берегу Волги и дожить до крушения дела всей свой жизни не успел. А может оно и к лучшему – так бы без сомнений его бы казнили на Красной площади вместе с Чикой-Зарубиным, Шигаевым, Подуровым и другими казацкими полковниками и генералами. Слишком уж он был активным и уважаемым членом восстания.

– Зови к столу. Сначала Овчинникова. Перемолвится мне с ним надо – я приглашающее машу рукой. Харлова поколебавшись встает – Петр Федорович мы сыты, пойдем.

Дергает за руку Коленьку. Я внимательно на нее смотрю, но не препятствую. Доверия ей пока нет. Казаки убили мужа, саму чуть не изнасиловали. После такого она еще хорошо держится.

– Приборы для твоих друзей пришлю с Иваном? – вдова вопросительно на меня смотрит.

– Будь любезна. Благодарю за обед.

Брат с сестрой уходят, сталкиваясь в дверях с мощным, мускулистым брюнетом лет тридцати. Одет в простой казацкий чекмень, шаровары. За поясом аж две сабли. Обоерукий боец? Ни отец, ни дед ничего про это не рассказывали. Двигается стремительно, легко. Такие же голубые глаза, как у Татьяны, смотрят с прищуром, весело. Казак ищет красный угол, не находит.

– Вот нехристи-лютеране! – Овчинников легко улыбается, демонстрируя белоснежные зубы – Даже перекреститься некуда. Мое почтение, Татьяна Григорьевна!

Овчинников стаскивает шапку, изображает легкий поклон. Харлова меняется в лице, не отвечая, подталкивает брата к двери. Уходит.

– Эх, все никак не простит. Мужа то ее, я ухайдакал на валу форта. Крепкий был вой.

Я встаю, подхожу ближе. Овчинников ничуть не смущаясь распахивает объятия.

– Петр Федорович, надежда ты наша! Все казачестве тебе в ножки кланяется. Это же надо! Пока я в