Welcome to Трансильвания - Марина Юденич

Повинуясь внезапному порыву, я позвонил в следственный изолятор Черновцов, осведомился о состоянии здоровья и вообще о дальнейшей судьбе Степана Грача.

Знаете, что ответил мне дежурный?

Человека с таким именем в изоляторе нет.

Как нет?

Изумлению моему не было предела.

Задавать вопросы было бессмысленно.

Доверчивый дежурный, боюсь, и так по простодушию сказал мне слишком много и, возможно, навлек на себя полковника Славича.

Где же Степан Грач?

Как и почему исчез он из следственного изолятора, стены которого, как известно, возведены еще в прошлом веке и потому считаются почти неприступными?!

Но — с нами крестная сила! — разве толстые стены когда-либо могли остановить тех, о ком так упорно не желает говорить господин Славич?

Вампиры. Дети ночи. Ее кошмар и проклятие.

По зубам ли проблема черновицкому Шерлоку Холмсу?

Разумеется, нет.

Тысячу раз — нет!

Потому и молчит полковник".

Прочитав заметку, Богдан криво усмехнулся:

— Брехн! слухають, но брехунів б'ють![15].

Распространяться о страшном самоубийстве Степана Грача, тем более по телефону, дежурный следственного изолятора — понятное дело — не стал.

И правильно сделал.

Что же касается легенды, то очертания огромной скалы в окрестностях Путилы действительно напоминали женскую фигуру. В народе скалу называли Каменной бабой.

Все остальное Гурский переврал самым бессовестным образом.

Согласно преданию, богатая путешественница действительно отказала в милостыне нищей старухе, и, глядя вслед удаляющейся карете, та бросила в сердцах:

— Стань такой, как твое сердце!

В тот же миг жадная барыня обратилась в скалу.

Легенду Богдан слышал множество раз и помнил отлично.

А злополучную заметку скоро забыл.

Газета между тем пошла гулять по свету.

Такое случается даже с самыми глупыми газетенками.

Иногда.

Эксклюзивное интервью доктора Эрхарда

Ликование продолжалось еще около полутора часов, а потом он все-таки сумел настоять на своем.

Он добился.

И, как ни странно, помогла ему именно Джилл.

Запасной бутылки шампанского в лагере, разумеется, не оказалось, и потому около часа по кругу гуляла бутылка виски.

Нельзя сказать, что все были навеселе, но толстушка Джилл оказалась чувствительной к ячменному зелью.

И добросердечной во хмелю, как выяснилось.

— Послушайте, доктор Эрхард, я, пожалуй, прощу ваше свинское замечание по поводу шампанского и моего дня рождения…

— Но, Джилл, я уже принес свои извинения.

— Плевать я хотела на ваши извинения. И вообще… Я вас прощаю. А вернее, прощу… при условии, что вы немедленно дадите интервью этому молодому человеку.

— Немедленно? Но, Джилл…

— Немедленно. Первое. Эксклюзивное. Вы старый пень, доктор Эрхард! Понимаете ли, что такое первое, эксклюзивное интервью?! Ради него он чуть не схлопотал пулю вчера ночью. Запросто мог сломать ребра. И шею. И вообще…

— Ну, хорошо, я непременно дам интервью этому молодому человеку. Первому. Тем более что других претендентов пока вроде не наблюдается. Но завтра…

— Сегодня, доктор Эрхард. Вы действительно старый пень. Каково ему ждать до завтра, когда… А… Я вам скажу, что это такое. Вот представьте, вы точно знаете, что череп лежит там, внизу. Под камнем. Вам это доподлинно известно. А какая-то старая грымза говорит: «Обязательно, герр Эрхард. Пренепременно. Но — завтра». Каково? — Ужасно.

Лицо доктора Эрхарда в эту минуту действительно выражало скорбь.

Скорбел ли старый немец по поводу того, что «день обретения», как про себя окрестил он сегодняшний день, оказался безнадежно испорчен?

Взгрустнулось ли Рихарду Эрхарду потому, что молодая женщина, преданная ему всей душой, не заметив того, дважды назвала патрона «старым пнем» и сравнила со «старой грымзой»?

Но как бы там ни было, после многозначительного «ужасно» профессор Эрхард сдержанно и в меру любезно сказал «прошу», обращаясь к протеже леди Джилл.

— Я могу начать прямо сейчас, или вы предпочитаете оговорить вопросы прежде, чем диктофон будет включен, доктор Эрхард?

— Я не политик, молодой человек, и не привык лукавить. Что тут обсуждать? Ваши вопросы — мои ответы. И — auf wiederzeen![16] — как говорят на моей родине.

— Идет! Мои вопросы — ваши ответы, и — la revedere![17] — как говорят у нас в Румынии. Итак, вопросы. Вернее, первый вопрос. Вы абсолютно уверены в том, что на раскопках замка Поенари обнаружили череп, принадлежащий именно Владу Третьему, или Владу Дракуле? Под этим именем он куда более известен.

— Куда более он известен под именем трансильванского графа Дракулы, но отнесем эту географическую и историческую чушь на счет дремучего невежества романиста Стокера, безбожно извратившего суть событий.

— Или будем считать, что Стокер имел в виду совершенно другого человека. Вернемся все же к Владу Третьему, а вернее, к вашей находке. Откуда уверенность, что череп принадлежит именно ему?

— Она складывается из нескольких источников. Во избежание путаницы давайте назовем их по порядку, и по порядку же я попытаюсь объясниться.

— Согласен.

— Итак, источники моей убежденности. Время. Исторические факты, связанные с обстоятельствами смерти и захоронения. Место. И, наконец, состояние.

— Состояние?

— Да, совершенно необъяснимое с точки зрения ортодоксальной науки, но также совершенно очевидное — физиологическое состояние обнаруженных останков.

— Вы имеете в виду то странное свечение?..

— Молодой человек, мне понятно ваше стремление «снять сливки». Умерьте пыл охотничьего щенка — под вашим носом не рябчик, не тетерев и даже не медведь. Да что там медведь! Само чудовище шотландского озера, если уж приводить примеры из мира живой — ха-ха! — природы. И охотничьих трофеев. А вы пытаетесь скоренько отгрызть у него ухо, как доказательство участия в охоте, и сбежать, опережая собственный визг.

— У кого, простите, ухо?

— У Несси. Образно, разумеется. Я говорю, что найден череп господаря Влада, а вы повторяете бред, накипь на эффекте Короткова — не более.

— Простите, профессор, я все понял. Никаких уточнений по ходу вашего рассказа. Строго по схеме. Итак, время?

— Да, время. Этому черепу пятьсот двадцать пять лет — ни больше ни меньше — таковы данные моих приборов, а они не ошибаются, можете верить. Следовательно, мужчина-а мои приборы точно установили, что нами обнаружен череп мужчины сорока с лишним лет — погребен в 1476 году. Он принадлежал к восточноевропейской расе и был воином, получившим, как и полагается истинному рыцарю, не одно ранение, в том числе и в область головы. Сопоставим. Влад Дракул родился между 1428 и 1431 годами, а погиб предположительно в 1476-м. Тому, на чьих плечах красовалась когда-то эта могучая голова, было за сорок. Он был воином. И погиб в 1476 году. Время совпадает. Этот череп мог принадлежать Владу Третьему. Вы, похоже, желаете что-то возразить?

— Поскольку не ответить на ваш вопрос я не могу, отвечаю: желаю, но не смею, потому что мы договорились…

— Если возражение по существу, я временно приостанавливаю мораторий. Возражайте!

— Сколько людей, а точнее, мужчин находилось подле Дракулы во время сражений?

— Разумеется, он постоянно был окружен людьми, в большинстве своем воинами. Среди них каждый пятый, если не каждый третий, был примерно сорока лет от роду и имел вероятно, множество шрамов на голове. Это хотели вы воз разить?

— Примерно это.

— Ну и глупо. Потому что преждевременно. Мы ведь коснулись только первого источника моей уверенности далеко не самого полноводного, должен заметить. Второй даст нам куда более важную и полезную пищу для размышлений.

— Понял вас. Итак, смерть и захоронение.

— Сначала — смерть. Убит он был в бою или внезапно умер в седле — доподлинно неизвестно. Я лично склонен считать, что смерть его была ратной. Но вот от чьей руки пал Влад? Не могу сказать с уверенностью. Турки? Бояре-раскольники? Восставшие крестьяне? Последнее маловероятно — простолюдины видели в нем заступника, а за это охотно прощали многие пороки, включая жестокосердие. Эка невидаль — жестокость в середине пятнадцатого века! Есть версия, что его убила собственная охрана, приняв за турецкого воина. Переодевшись турком, Влад любил обходить окрестности своеобразным дозором и разведкой одновременно. Эта версия тоже не выдерживает критики — привычка господаря переодеваться в турецкое платье известна была охране, да и не за просто так отдал он свою жизнь в том бою, если верить сказанию — пятерых положил. Что же, за это время не успел сообщить кто он есть на самом деле? Бред полнейший. Но как бы там ни было, его убили. И? Что затаились? Знаете ведь, что было дальше, если по-настоящему увлекаетесь темой?