Град обреченный (СИ) - Романов Герман Иванович

— А разве такое возможно?

— Есть шансы, не та еще власть у Ивана. Остались земли, что отличие сильное имеют — народец в них иной по складу своему живет. Учти, слово «русский» еще не в ходу, и притязания Москвы на главенство ее порядков многими воспринимается крайне неодобрительно. Есть шансы, есть, пусть и небольшие. Но «попади» мы сюда лет десять тому назад, и совсем иная сложилась ситуация. Хотя, возможно, перебили бы нас за такие идеи.

— Убить и сейчас могут, причем с утра пораньше. Но раз такие дела пошли, то уже не игры, это наш вполне реальный шанс на вторую жизнь. Думаю, мужики с этим согласятся, и полностью поддержат…

— Нет никаких мужиков, забудьте это слово, оно оскорбительно по своей природе — как говорили раньше — «мужик в лаптях навоз топчет». Обращаться друг к другу стоит на людях исключительно по имени-отчеству, или как «бояре», либо житьи мужи, это сразу подчеркивает привилегированный статус, которому в здешнем обществе придается большое значение. Ведь не зря говорили, что настоящий мужчина состоит из «мужа» и «чина». Что мы все «служилые», это местные уже поняли, и поверь, они положению человека в обществе придают большое значение. Ты в лаптях кого-то видел тут?

— Да нет, обувка вроде ладная, у все оружных сапоги, — после паузы отозвался «Сотник». — Надо же — обувь то статусная и у нас, крутая.

— Еще бы — то, что на нас надето, и чем мы вооружены, да сама речь наша — все те из нас, что «десятилетку» закончили, по нынешним временам образование имеют выше местного университетского. Потому сейчас нужно ни приспосабливаться по манерам, а «инакость» выделять, то, что мы чужие в этом мире, любой местный в пару минут просечет. Так что не «торговец», а «коммерсант», не «жрать», а «ланч». Да и «сквайрами» нам побыть не помешает, по-английски со школы многие слова знаем. И для роли подойдут, и местные этот сленг не понимают. Посольство брать будем. Иес, иес, герл!

— Яволь, экселенц, — «Сотник» продемонстрировал знакомство с немецкой речью, и выругался. — Грюншайзехунд! Ферфлюхте!

— Так что нужно всем эту нехитрую идею до ума довести — поверь, то будет к лучшему. Благодарить потом будете.

— Мерси, мон шер ами, пуркуа па?

— Нихт ферштейн, — усмехнулся Андрей Владимирович, видя, что вечно серьезный «Сотник» стал дурачится. И выдал тому такое, что у того лицо просто вытянулось от удивления:

— Легенду подкорректируем. Маловат для тебя чин сотника, граф, теперь ты коннетабль, то есть главнокомандующий армией моего маленького княжества, которое захватили злые османы-магометане. А я князь, беглец изгнанный — таких здесь много, их «изгоями» принято именовать. Вспомни князя Боброк-Волынца, что на Куликовом Поле засадным полком командовал — его ведь ляхи изгнали с Волыни, а он к московскому князю Дмитрию, будущему Донскому перебрался, и тот его даже на своей сестре женил. Как видишь, статус отнюдь не зазорный, тут себя «подать» нужно правильно, в нужное время, и когда в тебе нужда.

— А мы все, как понимаю, твоя дружина верная, так сказать. Из лучших «мужей» и «детей боярских» собранная лейб-гвардия, если на местный манер именовать. Охренеть! Однако один вопрос, князь — а не многовато ли новоиспеченных дворян будет?

— В самый раз — ты ведь роман «Квентин Дорвард» читал?

— Ага, в детстве, — кивнул «Сотник», — там в его шотландских стрелках дворянин на дворянине, с семью поколениями славных предков. Родовой замок подлые англичане взяли и разорили. И бумаги сгорели в пламени.

— Вот пока и молчите о своем «славном происхождении», делайте загадочный вид, говорите непонятное, типа, что связаны рыцарским обетом молчания. Потом каждому его «легенду» откорректирую, даже напишу на листке, чтобы запомнили накрепко. Да и «общую» сообразим, бои-сражения, земли наши и супостатов выдумаем, чтобы показания у всех сходились.

— Так будет лучше — легче в памяти отложится. Коннетабль — круто, гасконец о его золотой шпаге мечтал, но стал лишь маршалом.

— Будет тебе карьера, обещаю, и княжество у нас будет — мы его просто «отожмем», как бизнес в наше время. Знания у нас есть, что произойдет в будущем времени, знаем, так что возможности появятся. И главное — оружие есть соответствующее, оно веский довод.

— Ты в меня оптимизм вселил, как Остап Бендер в одноглазого шахматиста при организации турнира в Нью-Васюках. Ладно, пойду спать — в палатке место есть. Я твоим «спальником» воспользуюсь, чтобы в шкуры не закутываться — там блохи скачут. К чему тебе завшивевший воевода?

— Иди, спи, коннетабль. Как говорят в народе — утро вечера мудренее. А у тебя лишь четыре часа для сна осталось, рассвет скоро. А мы тут патроны снаряжать будем, благо бумажных «стаканчиков» про запас много взяли, — Андрей Владимирович вздохнул. На каждом фестивале всегда находились желающие заплатить (и спонсировать реконструкторов), чтобы собственными руками снарядить патрон и отлить в пулелейке свинцовый «кругляш». А там сделать выстрел и долго радоваться «приобщению».

— Полные лядунки нужны, князь, мало ли что…

Почти пять веков имели хождение на русских землях «чешуйки» — самая ходовая монета, «деньга», заимствованная от Орды…

Почти пять веков имели хождение на русских землях «чешуйки» — самая ходовая монета, «деньга», заимствованная от Орды.

Глава 13

— Сон — лучший лекарь, девочка. Дали таблеточку, вот боярин и спит, и не просто так — заживление раны одновременно идет. Первые три дня больного беспокоить не нужно, да только нет у нас сейчас такой возможности — до Твери ехать нужно. Ничего — сена много подложили, и тряска не так ощутима будет. Жаль, рессор у нашей повозки нет, а то бы ехали с комфортом.

— А что такое «рессоры», батюшка-боярин?

— Штука на диво полезная, долго объяснять лекарю, когда умелый мастер нужен, или кузнец. Не обращай внимания, то слова иноземные, заморские то есть. Ты мне лучше расскажи, о каких отварах травяных ведаешь, о корнях разных, и какова от них польза при хворостях.

— Бабка Марфа многому научила — травница она, знахарка. К ней болящие завсегда приходили со всей округи, и облегчение…

Пашка прислушивался к разговору Петровича и местной девчонки, что в услужении у своеземца Мефодия была. Надо же — четырнадцать лет всего, а уже совсем взрослая, и физически, и по местным меркам. В таком возрасте здесь замуж выдают, и детей они вовсю рожают. Правда, как выяснилось из разговора, при первых родах смертность у матерей зашкаливает, одна из трех неизбежно умирает. И детки мрут как мухи — хорошо, если половина выживает, а рожают женщины много, не меньше полдесятка на одну выходит, понятное дело ту, что при первенце не померла.

С утра все пошло совсем не так, как рассчитывал Пашка — поспать им не дали, подняли на полчаса раньше. И говорили «Воевода» с «Сотником» вещи здравые, весь расклад привели, объяснили многое. Так что слово «мужик» навсегда изгнали из лексикона, все одномоментно осознали насколько опасно такое обращение. Так что пришлось переходить на имя-отчество, его самого теперь именовать будут, все одноклубники полноценные «дети боярские» или «житьи» мужи. Но прозвища внутренние остались — тут этому никого не удивишь — у каждого боярина здесь подобные есть, и даже князья «погонялами» обладают. Про обычных мужиков и говорить не приходится, у каждого есть кличка, и как в том анекдоте про «бычий хер» в индейском племени, на нее отнюдь не обижаются.

После «вводной», к походу стали готовиться — под кафтаны все либо кольчуги из трофейных поддели, или доспех из железных пластин на кожаный жилет прикрепленных — «Воевода» сказал, что они защитой не хуже будут, даже лучше. Потому что если лучников на отдалении держать, то даже такую защиту стрела на излете не пробьет, отскочит. Так что теперь реконструкторы «бронежилеты» имели, даже он облачился в подходящий комплект по его размеру, хотя поддевку пришлось надевать.