Рандеву с мечтой - Тиммон Джулия

Она взглянула на него с благодарностью, обхватила его пятерню своей небольшой рукой, легонько пожала ее и опустила руку на колено.

– И потом вечер слишком уж хорош, чтобы говорить о разных гадостях! Лучше побеседуем о Шопене. – Ее глаза засветились радостью. – Можно даже об их романе с Жорж Санд.

– По мнению некоторых историков, она его и погубила, – осторожно произнес Эдвард.

– А другие утверждают, что он был с ней очень счастлив, – возразила Аврора довольно миролюбивым, не предполагающим спор тоном. – Теперь не разобраться, чье мнение верно. Но, по-моему, это не столь важно. Удивителен сам факт: гениального композитора и одаренную писательницу соединила любовь… Шопен создал в ту пору, когда жил с Жорж Санд, наиболее значительные из своих произведений.

Она задумалась, устремив взгляд куда-то в пространство поверх его плеча, а он в который раз стал всматриваться в аристократически светлое прекрасное лицо, гадая, любила ли кого-нибудь она столь же страстно, как Шопен и его Аврора, и размышляя, воспоминания о каких горестях таятся в этой несравненной черноволосой голове.

– Ты совсем не пьешь, – заметил он, переведя взгляд на ее руку, которая теперь сжимала тонкую ножку бокала. – Антракт скоро закончится.

Аврора слегка вздрогнула и взглянула на него подернутыми туманной дымкой глазами, словно очнувшись от полусна.

– Шампанское. – Эдвард с улыбкой кивнул на ее бокал. – Пей – и пойдем в зал. Или, если не хочешь, не пей.

Аврора улыбнулась и сделала глоток. Эдвард посмотрел ей прямо в глаза и как мог убедительно произнес:

– А о деньгах, очень тебя прошу, давай больше никогда не будем.

Аврора приоткрыла рот, собравшись что-то сказать, но Эдвард остановил ее решительным жестом.

– Я прекрасно понял: для тебя это больной вопрос. Был бы рад узнать, с чего именно все началось, и, если смогу, помочь. Почувствуешь, что хочешь поделиться со мной своей бедой, я всегда готов тебя выслушать. Хоть посреди ночи. Но в отношениях со мной, – он горько усмехнулся, – несмотря на то что они совсем другие и без глупостей, очень прошу: никогда больше не считай денег и не жди никакого подвоха.

– Да, но… – Аврора посмотрела на него, дважды моргнув, и, на миг увидев перед собой вместо утонченно-сдержанной аристократки потерянную девочку, Эдвард перегнулся над столом и ласково потрепал ее по плечу.

– И давай без «но», – сказал он с нежной строгостью. – Твоя теория, может, отчасти и верная, но для меня никак не подходит. Я искренне радуюсь, когда удается сделать кому-то приятное, понимаешь? И очень огорчаюсь, когда вместо обыкновенной человеческой признательности мне пытаются всучить деньги. Будь они неладны… Это больно ранит, поверь. И еще: у меня железное правило – не дарить такие подарки, которые мне не по карману, чтобы потом, если не последует благодарности, не пыхтеть от злости, не голодать и не сожалеть о сделанном. Я даю столько, сколько могу, поэтому не жду награды. От этого всем одна только польза. Ведь сегодняшний концерт для тебя огромное удовольствие, правильно? Аврора прижала руки к груди.

– Ты представить себе не можешь насколько! У меня ведь тоже не на все хватает времени. Даже не на все то, что я люблю всем сердцем… Это я так тогда сказала, не слишком хорошо подумав…

Эдвард довольно засмеялся.

– Вот и замечательно. На этом и закончим разговор. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Аврора кивнула, отпила из бокала еще немного шампанского и взглянула на Эдварда так, что ему в голову полезли мысли о тех самых глупостях, которых, по ее словам, между ними быть не могло.

Аврора была в полном восторге от вечера. Музыка, как всегда, уносила ее в заоблачные миры. Однако, сливаясь душою с волнами дивных звуков, она ежесекундно чувствовала присутствие рядом Эдварда. Хоть он не лез к ней с преждевременными и пока неуместными впечатлениями, не пытался сесть поближе, чтобы будто случайно коснуться ногой ее ноги, и уже тем более не брал ее за руку. Быть может, музыка не трогала его так, как Аврору, но он тотчас определил, что не стоит ей мешать, и сидел тихо, откинувшись на спинку сиденья, позволяя себе лишь наблюдать за ней. Аврора, хоть и пребывала всем своим существом в море звуков, все время чувствовала на себе его взгляд.

После концерта вышли на улицу молча. Какое-то время в голове Авроры еще звучала музыка, а душу переполняло всепоглощающее чувство благодарности – Шопену и Григу, этому вечеру, Альберт-холлу, Сондерсу и в первую очередь Эдварду, без которого концерт, естественно, состоялся бы, но на нем не было бы Авроры Харрисон. Разрушать сказку банальными словами до поры ужасно не хотелось.

Но вот дорожка вывела на тротуар и пришлось остановиться, чтобы решить, что делать дальше: идти на автостоянку и ехать по домам или пойти куда-нибудь еще и продлить совместный вечер.

– Жаль, что все кончилось, – пробормотала Аврора.

– Закончился всего лишь сегодняшний концерт, – бодро возразил Эдвард. – А шопеновские мазурки не умрут никогда, Сондерс, слава богу, ушел со сцены в добром здравии, да и старина Альберт-холл, хоть и был открыт аж в позапрошлом веке, стоит на месте весьма и весьма прочно. Аврора улыбнулась.

– Верно. Мы тоже полны сил. И приедем сюда еще не раз.

– Не только сюда! – уверенно воскликнул Эдвард. – По счастью, в Лондоне достаточно театров и интересных мест.

Аврора обвела его задумчивым взглядом. Ей вдруг показалось, что до дня их знакомства ей чего-то всегда не хватало, даже в отрадную пору детства, а теперь жизнь стала полноценной и только-только по-настоящему началась. По спине пробежали мурашки.

– Ты оптимист.

Эдвард широко улыбнулся, и в его добрых глазах весело мигнули отблески фонарного света.

– Без оптимизма неинтересно жить, – сказал он. – Если замечать только мрачное и не думать о сотне приятных вещей, которые неизменно тебя окружают, всю жизнь будешь недоволен, как, например, один мой приятель-пессимист, Ники Бриджуотер.

– Не тот ли, с длинными волосами? – спросила Аврора, вспоминая нытика, что чем-то делился с Эдвардом в ту минуту, когда они с Ральфом пришли на вечеринку.

Эдвард засмеялся. Да, верно. Тот самый, длинноволосый. – Он прищурил один глаз и в шутку погрозил Авроре пальцем. – Оказывается, ты всех заметила и запомнила.

Аврора удивленно пожала плечами.

– Разве я утверждала обратное?

– Нет, не утверждала. Но… – Эдвард приподнял руку с портфелем. – Когда ты пришла, то показалась мне…

– Высокомерной? – Аврора попыталась вспомнить, как она себя вела в тот вечер и не обидела ли кого перенятой у бабушки манерой держаться.

Эдвард, внезапно посерьезнев, покачал головой.

– Нет, не высокомерной. Просто слишком необычной. Казалось, ты стократ благороднее всех нас вместе взятых, паришь на невидимом облаке и окутана таинственной пеленой, поэтому никого не видишь.

Аврора качнула головой.

– Что ты! Никакой пелены нет и не было. И я всех прекрасно запомнила. Особенно хозяина. – Она попыталась сказать последние два слова как можно более шутливым тоном, но юмора в ее голосе почти не прозвучало. Эдвард продолжительно посмотрел ей в глаза, и ее страх стать его вечной пленницей вместе с глупой радостью девочки-подростка, мечтающей о неземной любви, накалился докрасна. Перед глазами зарябили прозрачно-расплывчатые пятнышки. Внезапно боязнь отступила, ей на смену пришла небывалая по силе, почти исступленная решимость.

Он безмерно волнует, так греет своим ласково-смелым взглядом, подумала она, ошеломленная этим новым всепобеждающим чувством. И стоит сейчас передо мной, не охмуряет девиц, которых, по словам Ральфа, меняет как перчатки… А я живая женщина и имею право наслаждаться по крайней мере вспышками любви… пусть недолговечной…

Ее сердце неистово забилось, губы пересохли, в висках запульсировала взбудораженная кровь. Следовало отбросить всякие остатки страха – хотя бы на этот вечер – и набраться храбрости.

– Как насчет ужина? – спросила она, стараясь, чтобы не дрожал голос и не слишком вздымалась грудь. – Надеюсь, у тебя не появилось других планов?