Хочу влюбиться... - Галина Кор

— И тебя не напрягает, такая работа?

— Такая работа мне нравиться. Вообще, работа как выполнение действий во времени и пространстве с применением силы, человека — облагораживает…, - вот вывернула, сама от себя не ожидала, не мозг, а мега мозг, — а напрягает меня то, что вы, Давид Юрьевич, живете со мной в одном доме и являетесь ко мне без приглашения, говорю это и тянусь за свежим, еще тёплым круассаном. Усаживаюсь на стул напротив Давида. Кусаю, — уууу… вкусно. Дай бог тебе здоровья, добрый человек…, - говорю я с набитым ртом.

— Вот тут я не понял — хорошо это или плохо, что живем рядом? Так завернула, что — сама-то хоть поняла? — с ухмылкой спрашивает Давид.

— Все я поняла, что сказала, — запиваю кофе, — все то и есть правда, что не есть ложь.

— Вы так и решения в суде выносите?

— Ладно, закончили о высоком. Ты чего пришел. До семи, у меня еще девять часов. Я не успела увидеть конец эротического сна.

— С моим участием? — улыбка на все лицо.

— Конечно….

— Или ты не одна? — опа, уже напрягся.

— Так любовника в окно и бегом тебе дверь открывать.

— С двадцатого этажа?

— Так он, этот… альпинист…, во!

— Ну, раз ты его уже выставила, может вместе досмотрим эротический сон, — вот тут я подавилась круассаном. Закашлялась, покраснела.

А он, наклонился ко мне через стол и пальцем вытер начинку круассана из уголка моего рта. И облизал свой палец.

— Мне мама не велит утром перед первым свиданием заниматься сексом, — сиплым голосом говорю.

— По-моему, твоя мама, если б ты жила с ними, уже упаковала бы твои чемоданы, вызвала такси, и указала мой адрес, — смешно ему.

Вот что ему сказать. Поставила локоть на стол, подперла щеку, смотрю и молчу. Ну, нравится он мне, но сама не признаюсь, я — трусиха. Я умею только огрызаться, а соблазнять, кокетничать, как-то стеснительно что ли. Да, вот такая я — старая, стеснительная дура.

Потерла лоб. Надо, что-то сказать, а что …, вопрос.

— Давай я тебе помогу, — говорит Давид, — есть два варианта твоей задумчивости. Первое — я тебе не нравлюсь, и ты не знаешь, как меня отшить, второе — наоборот.

— Первое, — говорю я.

— Так в чем проблема, ты мне тоже очень нравишься…

— В природной стеснительности.

— Ты, такая самостоятельная, состоявшаяся, красивая, за словом в карман не полезешь, и вдруг — стеснительная?

— Это все просто слова. Нет действий, а секс — это уже действие. И я этого боюсь.

— У тебя были еще сексуальные партнеры кроме мужа?

— Нет, только муж.

— Диагноз ясен, — теперь он подпер щеку рукой и, как зачарованный, смотрит на меня, — и за что мне такое счастье…, - задумчиво сообщает он. — Ладно, я пойду, а ты готовься, в семь я у тебя.

Поднимается и уходит.

И что это было? Я не поняла? Один — это хорошо или плохо?

Давид.

Никогда не страдал романтическими порывали, а тут прямо прет из меня романтическая хрень. То цветы решил подарить, а теперь вот тащусь в булочную за свежими круассанами. Сырную нарезку еще что ли купить?

Звоню в дверь Сониной квартиры. Десять утра, неужели еще спит. Долго не открывает. Может не одна? А то я губы раскатал... Она-то, в принципе, имеет право — свободная женщина, но меня это почему-то задевает. Бля.., как муж ревнивый…

Открывает дверь. Такая милая, заспанная, в коротком халатике…. Как бы туда рученьки запустить, прямо под халатик… Без косметики она выглядит вообще лет на двадцать пять. Все-таки хорошие гены — это большой плюс. Мне тоже никто не дает сорок два, максимум тридцать шесть.

Бесцеремонно прохожу на кухню, ставлю пакет на стол и начинаю оглашать весь список продуктов для завтрака. Промелькнула мысль, может она на диете и что-то не ест, но она быстро успокаивает меня фразой, что есть всё, но редко.

Ох, уж эта работа. Надо бы срочно в декрет ее что ли отправить? А идея мне нравиться, сначала одного родим, и сразу вторую. Как у ее брата, чтоб погодки были. Сижу, сам своим идеям мило улыбаюсь.

Мне так нравятся наши милые перепалки. Она, как миленький ежик, что не скажу, сразу иголочки выставит и сидит нахохленная. Чувствую себя лисом, который пытается развернуть ежа, чтобы трах…, в смысле съесть.

Наклонился к ней через стол, стер остаток джема из уголка ее рта и облизал палец. Что-то она напряглась. У меня сразу мысль, что она боится меня, или мужчин, в общем.

Оказалось, что она ставит барьеры, чтобы дело не дошло до секса. И стразу у меня страх, что в ее жизни было насилие, которое явно сказалось на отношении к мужчинам. Но оказалось, что за всю ее сексуальную жизнь у нее был только муж, я в ахуе…

И ничего реально лучше не придумал, чем уйти.

Еду в лифте и улыбаюсь, как идиот. Хорошо хоть рядом соседей нет, а то б подумали, что я в секту вступил «Радостный день». Как блаженный, ей богу. А что меня радует? То, что муж у нее был первым, но видно не мастер трахательного дела, а я буду вторым и незабываемым? Или то, что он был крайним, но не последним, а я последним и все — точка. Взъерошил волосы на голове, вышел из лифта и пошел к своей квартире. Надо бы принять душ, а то на радостях мозг кипит и не только он.

Глава 12

София

Умеют же мужики навести тень на плетень. Полдня, после того как Давид ушел, ходила как пришибленная. От рабочих мыслей отдыхаю, теперь голова забита любовными опилками.

Вот нет, чтобы прямо сказать: «я люблю опытных женщин, а ты престарелая пенсионерка-девственница меня не возбуждаешь» или наоборот, «не парься, всему научу, что надо покажу и засуну». Ведь по сути-то, с мужем ничего феерического у меня не происходило… Может боялся обидеть, ага, и всю свою неуемную фантазию реализовывал с такими вот Миланами…

Даже в салоне красоты, лежу и думаю, думаю… Вот и расслабилась — релакс, мать его, в чистом виде.

Вернулась домой. Осталось не так много времени. Помыться, переодеться, накраситься — работы непочатый край.

Стою в гардеробной и думаю, что надеть. Вечные проблемы девушек, что надеть и что сожрать, чтобы похудеть.

Выбрала простую белую футболку, голубые укороченные джинсы, накинула тоненькую кожаную курточку с рукавом три четверти, на ноги