Гарторикс. Перенос - Юлия Борисовна Идлис

дневным светом. Дрейк оглянулся на дверь и увидел, что в огромный зал криохранилища вошла семья с маленьким ребенком.

– Они нас не видят, – сказала Джейн Банхофф. – Если в комнате кто-то есть, снаружи дверь автоматически становится непрозрачной.

Напротив входа в стену был вделан черный экран. По такому же Томми Вальтер смотрел у себя в мотеле финалы Лотереи, только этот был новый, без трещин, и почему-то повернутый вертикально.

– Вы раньше не посещали криохранилище?

Голос Джейн Банхофф у него за спиной прозвучал неожиданно мягко. Дрейк покачал головой, глядя на свое отражение в черном экране. Все его немногочисленные родственники умерли до того, как криохранилища подешевели и стали доступны тем, кто сидел на базовом социальном пособии.

– Кладете палец сюда, – Джейн Банхофф показала на углубление в стене. – Система узна́ет вас по отпечатку и поднимет нужную вам капсулу.

Дрейк протянул руку и положил указательный палец в углубление. Раздался мелодичный звук, комната чуть заметно завибрировала. Черный экран начал светлеть и немного погодя стал совершенно белым.

– Капсула уже здесь, – сказала Джейн Банхофф. – Когда будете готовы, просто коснитесь экрана.

Дрейк стоял, опустив руки. Молочная белизна экрана резала ему глаза.

– Я оставлю вас наедине, – подождав, сказала Джейн Банхофф. – Чтобы закончить сеанс, нужно еще раз прикоснуться к экрану.

Дрейк не услышал, как за его спиной поднялась и опустилась дверь, но догадался по слабому ветерку, дохнувшему в шею. Он слегка переступил ногами, как прыгун, стоящий на самом краю трамплина, и осторожно поднес пальцы к экрану.

Плотная молочная пелена рассеялась, и сквозь нее проступила Лиз.

Ее было видно по грудь – как будто она стояла в проеме небольшого окна, как в самый первый раз, когда она увидела его из кухни и выбежала на улицу, даже не успев вытереть руки. Тогда в ее глазах еще не было укоризны – только радость оттого, что он вернулся живым.

Теперь глаза были плотно закрыты, и Дрейк не знал, что́ в них – радость, укоризна или что-то другое, чего он никогда не видел и что она чувствовала только тогда, когда оставалась одна. У нее была незнакомая короткая стрижка: Лиз меняла прически и цвет волос так же часто, как интерьеры в их доме, и всегда – в его отсутствие.

– Посмотри на меня.

Дрейк так и не понял, подумал он это или произнес вслух. Ничего не изменилось: Лиз всё так же стояла перед ним в незнакомой светлой одежде, спокойно закрыв глаза.

Дрейк вспомнил, как через пару недель после его первого возвращения они пошли погулять – едва лишь он смог выходить из дома без пистолета. Лиз взяла его за руку, словно он был щенком, которого надо было держать на поводке, чтобы он по глупости не выбежал на дорогу и не попал под чей-нибудь гироскутер. Они обошли квартал, не встретив никого из соседей, сделали круг по пустому осеннему парку, вернулись домой – и только тогда расцепили руки. Лиз пошла в ванную, а Дрейк быстро набрал в коммуникаторе сообщение для Ванхортона. Он просил отправить его на внедрение – да, опять, пожалуйста, как можно скорее. Потому что тогда он сможет стать Томми Вальтером, а Томми Вальтер сможет раздобыть себе грэя.

Томми Вальтеру жилось беззаботно. Он мог двое суток не есть и не пить, лежа в грязи под эстакадой, чтобы засечь курьера лаборатории на маршруте. Он мог спрыгнуть из окна чердака на крышу чужого аэротакси за пару мгновений до того, как шумовая граната разнесет чердак вдребезги вместе с тремя крепкими парнями, сосредоточенно вырезающими из двери замок. Он мог отдать свое будущее Рогану за пакетик грэя – просто потому, что никакого будущего у него никогда и не было.

После третьего или четвертого внедрения Дрейк впервые принес грэй домой.

Немного, всего полторы дозы, просто чтобы показать Лиз, с чем он имеет дело. Они надышались вдвоем под какую-то ее любимую медитативную музыку, вытащив шезлонги в сад и глядя на звёзды. В какой-то момент она повернулась к нему и сказала: «Я хочу ребенка». Он привстал на локте. Она слегка раскрыла бедра, и он скользнул ладонью внутрь, чувствуя ее раскаленную кожу: под грэем температура тела увеличивается на несколько градусов. Она потянула его к себе, и Дрейк перелег к ней на шезлонг. Обжигая пальцы, он погрузился в ее влажную глубину, Лиз резко выдохнула и прошептала: «Я хочу ребенка, чтобы, если тебя убьют, у меня хоть что-то осталось». – «Тш-шш-ш, – он провел влажным пальцем по ее горячим губам и улыбнулся. – Меня не убьют…»

– Видишь, – хрипло сказал он, вздрогнув от собственного голоса, – меня не убили.

Лиз молча стояла перед ним в проеме небольшого окна. Прозрачный экран не отражал света, и потому казалось, что между ними ничего нет – кроме ее тонких опущенных век.

– Видишь? – настойчиво повторил Дрейк.

Но она всё еще не видела. Тогда он поднял руку, чтобы провести пальцем по ее губам, чтобы она вспомнила, как хорошо им было вдвоем в шезлонге, как не хотелось уходить из-под звезд, даже когда действие грэя закончилось и стало прохладно, как ни один из них ничего не боялся… Пальцы Дрейка уперлись в твердую ледяную поверхность – и Лиз, так и не открыв глаза, медленно растворилась в густой молочной пелене. Экран стремительно почернел, и Дрейк увидел, что оттуда на него пристально смотрит Томми Вальтер.

– Непростое зрелище, да? Особенно в первый раз, – сочувственно улыбнулась Джейн Банхофф, когда Дрейк вышел из комнаты. – Но в мыслеобразах всё иначе, вот увидите. Там они живые и двигаются… Иногда даже говорят. Хотя и выглядят… необычно. – Джейн Банхофф доверительно понизила голос. – И потом, мыслеобразы – это прекрасная возможность узнать, как выглядит ваша жена на Гарториксе. Если вы сами получите номер, вам будет гораздо легче ее там найти…

– Я не получу номер, – сказал Дрейк, развернулся и быстро зашагал к выходу.

По четвергам, если была хорошая погода, Ванхортон обедал на лавочке под сосной: четвертый уровень городского парка примыкал к этажу, на котором был его кабинет. Дрейк увидел Ванхортона еще от входа, но по привычке выждал минут пятнадцать, прежде чем подойти.

Как раз к полудню серое здание Департамента подбирало свою обширную тень, и в парке становилось тепло и солнечно. По гравийным дорожкам с тихим шорохом ползли две-три радиоуправляемые коляски, за которыми, уткнувшись в коммуникаторы, лениво плелись родители. На лужайке, возле питьевого фонтанчика, расстелив кислотного цвета коврик, загорал молодой парень в очках виртуальной реальности. Рядом на коврике поменьше тощий ушастый