Обреченные - Элли Райт

справившись с тем,что случилось в скованой ужасом комнате.Тогда,лежа на полу без признаков жизнь и сознания я выучил самый главный урок – слабый никогда не выживет.А это значит,что прежде всего придется подавить в себе малейшие зачатки трепета перед своим страхом.

Паника,жгучая обида,все это может повлиять на развитие личности,разломав пополам,оставив главенствующей не лучшую часть тебя.

Этим я оправдывал все свинские проделки.

Мама слезно молила: «Сынок, остановись, не надо», а я плюнул на пол, развернулся и ушел в свою комнату. Она заплакала. Я огорчил ее, в первые минуты хотелось попросить прощения, только вместо этого я перевернул мольберт с готовой картиной.

Я осилил бы разрушить все, даже самого себя.Это глупо, но я до последнего ждал и даже пытался его понять, мол, ему пришлось нелегко. Подумаешь, чуть не убил сына, ну с кем не бывает? Это было бы смешно, если бы не стало свежим рубцом на сердце.С двенадцати лет начал курить, и никакие угрозы мамы не действовали . Стал подрабатывать в одном магазине, выгружая товар, чтобы оплачивать самому свои вредные привычки.

В 16 лет выбил окно в школьном туалете,в этот же день был застукан в кабинете физики с девушкой, которая расстегнула мои джинсы,но отсосать так и не успела,нам помешали.

Видели бы вы глаза училки и директора,грозившегося отчислением за непристойное действо в стенах учебного заведения.Я долго смеялся над их ханжеством,и старомодностью. Впрочем, девушки – это отдельная тема.

В старших классах они часто спорили, кто будет сидеть со мной рядом за партой, это конечно забавляло, весь этот интерес ко мне.

Иногда, правда, раздражало, когда они говорили, что я похож на модель с идеальным телом и лицом или на актера, вот идиотки.

Дабы разрешить споры девушек,в конечном итоге садился за парту к Илюхе.

Тупые стервы, им просто нравились мои татуировки и крепкое тело. Я два года занимался боксом, чтобы куда-то выплеснуть энергию, а еще это помогало держать себя в тонусе.

Так же с подросткового возраста я состоял на учете в милиции, потому что портил не только школьное имущество, а в придачу ко всему разбил витрину магазина, когда понял, что сегодня день моего рождения, но отец так меня и не поздравил,уже в который раз. Он как всегда забыл, и хорошо, если позвонил хотя бы через неделю.Я шатался по улице и вместо стандартной пьянки с друзьями провел ночь в участке.

Моя мама не иначе чем святая: ее сын не знает рамок.А потом она познакомилась со своим вторым мужем на корпоративе, он оказался другом кого то из гостей. Мама слишком красива для него, Роман, обычный работящий мужчина, электрик.Настоящий антипод папаши.Спокойный,рассудительный,внимательный.Тихая гавань очень привлекала женщину,испытавшую на себе все тягости домашнего насилия.И потому, она считала появление в нашем доме мужчины,сдувавшего с неё пылинки невероятной удачей.

Мать очень переживала, как эгоист – сын отнесется к её новому бойфренду. Я принял это довольно холодно, но без возражений, потому что знал, отец первый бросил нас, её вины в этом нет.Козел сделал всё возможное и даже больше,чтобы лишиться семьи.

Переключившись на мысли о сегодняшней вечеринке,поднимаю пакеты с пола и на ходу сортирую,закинув в ванную зубную пасту,и стиральный порошок.

Без особого энтузиазма сажусь на кухне за стол и начинаю разбирать продукты.

– Нет, мам, это не моя девушка, – сказал я, вытащив хлеб и молоко из пакета.

Мать подошла к столу и присоединилась ко мне, шурша целлофаном.

– Милый, ты перестал со мной чем-либо делиться. Пойми, я же переживаю. Твои друзья меня настораживают, как бы это помягче сказать… – Она сжала в руках пачку соли, будто ей так становилось проще со мной разговаривать.

Мама обычно себя сдерживала, никогда не допускала крика или чрезмерно неуместных вопросов, но знать ей хотелось обо мне абсолютно все.

И очень обижалась, когда я, переводя тему, спешил сбежать в свою комнату или на улицу.

– Ты называешь это плохой компанией, так? – Поднял я на нее глаза. – Ты же знаешь моих друзей еще со школы, что тебя смущает?

– Но, Никита,они уже не те маленькие мальчики, что были раньше. Их интересы изменились…

– Мама, теперь понял о чем хочешь сказать. Поверь, я никогда не буду заниматься чем-то опасным.

– Хорошо. – Выдохнула она. – Я сейчас приготовлю поесть. Ты, наверное, проголодался?

– Не особо. – Перед приходом Риты я успел перекусить остатками пиццы, которую вчера заказывал. Мама прошлась по залу. Я поленился заправлять диван после того, как я на нем трахнул Риту во всех возможных позах. Это получилось довольно горячо, но не настолько, чтобы я думал об этом или вспоминал хотя бы иногда.

Так что диван пришлось кое-как накрыть пледом и положить подушки ровно.

Можно было бы заняться сексом у меня в комнате на кровати, только не хотелось осквернять мое место для отдыха, приводя в свою постель девушек.

– Ты снова курил в квартире, Никита – у меня же все цветы завянут.

Сколько раз я просила тебя этого не делать? И вообще, тебе хорошо бы бросить эту пагубную привычку, это все моя вина, – сказала она печально.

Было верным считать , что после ухода отца я совсем отбился от рук и стал делать все, что хотел. Отчасти, мама была права. Женщина родившая меня отдавала мне всю свою любовь, но я воспринимал это все неправильно – гнев в моей душе принадлежал лишь отцу, ведь ему было плевать на то, что я испытывал, даже если сказать ему вслух, как сильно алкаш нас бесит.

Он бы не стал испытывать муки совести, поэтому мои негативные эмоции существовали где то внутри и почти не имели выхода за приделы вспышек бешенства.

Лишь иногда я не отдавал себе отчета и срывался на всех окружающих.

Представьте себе только,по такому подростку буквально плакала исправительная колония.Наглый,самоуверенный гадёныш.Думающий,все ему должны.

Компенсация загубленного детства.Тайна за семью печатями,о таком не расскажешь даже лучшему другу.

Выставлять напоказ свои слабые стороны – самое худшее,из всех возможных вариаций очистить разум.Страх управлял каждым отчаяным поступком.

Проделки от раза к разу становились более изобретательными и бесчеловечными.Мальчик,которого обидели,хотел просто забыть.Типаж невозмутимого паршивца стал тем,что впитала моя кожа,всё во мне требовало бесконечного бунта.Стать жестоким легче,чем жалким.Проглотившим всё дерьмо,смирившимся ,согласным плыть по течению.

– Как дела на работе? – Поспешил я загладить свой промах и перестать обсуждать все мои косяки.

– Мне предложили крупный заказ, и я взялась за него. Ты, кстати, поедешь со мной, будешь мне помогать, – она хитро улыбнулась, наливая воду в серебристый электрический чайник.

Делаю недовольное лицо и спрашиваю: