Время новых листьев (ЛП) - Киши Юсукэ

— Ах, ломается легко, как мы и думали.

— Но сработало. Они больше трех минут искали мишень, так что мы легко победим, — бодро сказал Сатору.

Нас заразил его энтузиазм. Защитники второй команды вряд ли задержат нас на три минуты.

Мы сменили стороны и выдвинули толкатель на поле, все еще ощущала уверенность.

Мы не понимали, что что-то не так, пока вторая команда не направилась к нам волнами в больше, чем десять защитников. Каждый управлял как минимум двумя, постоянно бил защитниками по нашим атакующим. Их было много, и мы не могли их остановить. Некоторые проскальзывали и направлялись к шару.

Шун все равно спокойно двигал шар вперед. У нас было три минуты, мы не спешили.

Мы были почти на середине поля, хоть прошла лишь минута, мы уже видели мишень впереди. Хоть у второй команды было много защитников, они были маленькими и легкими, не могли остановить толкатель. Победа была почти у нас в руках.

В тот миг шар застыл, словно нить натянулась. Шун испугался. Он попытался толкнуть шар сильнее, и кое-что произошло.

Защитник вылетел из стороны, миновал шар и врезался в толкатель.

С высоким звоном куски глины разлетелись в воздухе.

Все охнули. Защитник улетел с поля, а левая ручка нашего толкателя оказалась сломана.

Хоть матч не остановили, мы и члены второй команды застыли в шоке. Кроме одного.

Еще один защитник вылетел из той же стороны и толкнул шар. Он медленно покатился с поля.

Кто это сделал? Я посмотрела на ошеломленную вторую команду и заметила широкую улыбку Манабу. Я отвернулась, будто увидела то, чего не должна была видеть.

— Эй! Что это такое? — яростно кричал Сатору. — Вы… вы… — он не мог выговорить остальное.

— Простите, это было случайно, — сказал Манабу.

— Случайно? Это все отговорки, — вопила Мария.

— Остановите время, — Солнечный принц встал между нами.

Он пришел вовремя, явно следил за нами откуда-то.

— Жаль, но из-за произошедшего в финале ничья.

— Что? Но другая сторона нарушила правила, да? — выдавил Шун, он редко возмущался.

— Нет, это было случайно. Обе команды считаются победителями, ладно?

Никто не спорил с учителем.

— Поверить не могу. Он намеренно это сделал! — кипела Мария. — Третья команда нас предупреждала перед матчем.

— Это точно не случайно, — согласился Мамору.

— Он все задумал, — заявил Сатору. — Проник мимо шара, сломал ручку толкателя. Это все было в плане. Да, Шун?

Шун молчал, скрестив руки.

— Что? Ты же не поверил ему?

Шун покачал головой.

— Нет… я думаю о том, что было до этого.

— До?

— Толкатель вдруг остановился, словно ударился о стену.

— А?

— Уверен?

— Да. Толкатель ощущался странно. Но ничто на земле ему не мешало.

Мы лишились речи. Шун ощущал силу лучше всех нас, и он не стал бы такое выдумывать.

Возможно, кто-то своей проклятой силой остановил наш шар. Это было нарушением правила турнира — не использовать проклятую силу на шаре — а еще это было вмешательство проклятой силой другого, что было нарушением Кода этики. Если две проклятые силы сталкивались, могло получиться искажение пространства, создавая опасное окружение.

Кто-то во второй команде не переживал, нарушая самое главное правило.

Было жутко думать, что кто-то мог так сделать, и я едва ощущала землю под ногами. В тот день мы молчали по пути домой. Все были в шоке. Но мы даже тогда не знали истинную природу страха, что скрывался в глубине нас.

В подростковом возрасте даже мелкие проблемы кажутся концом света. Но наши юный наивные умы не переживали долго: мы скоро забыли о том, что вызвало тревогу.

А еще у подсознания был защитный механизм — забывчивость — и даже серьезные проблемы, что заставляли нас сомневаться в мире, пропадали из головы, как дым.

Так только турнир закончился, мы обратились к самому важному событию академии, происходившему каждый год. Летний лагерь. Хоть название звучало весело, это была неделя, полная действий, где команды сплавлялись по реке Тоно и жили в палатках без наблюдения взрослых. Мы должны были получить от учителей одобрение на наш путь, чтобы он не пересекался в другой командой, но они влияли только в этом. Мы впервые собирались за Священный барьер после посещения Храма чистоты, так что все были взволнованы, словно мы собирались исследовать новую планету.

Предвкушение и тревога росли с каждым днем, и каждый раз, когда мы видели друг друга, кто-то озвучивал новые теории и слухи о летнем лагере. Хоть ничто из этого не было основано на фактах, не помогало нашему пути, это отвлекало нас от тревог.

И горькое послевкусие неприятного завершения турнира пропало из наших ртов. Мы не помнили давно пропавшую Рейко Амано, не переживали и из-за того, что другой ученик, Манабу Катаяма, пропал из окружения.

Конечно, эта невнимательность доказывала, что над нашей памятью поработали.

— Саки, греби хорошо, — возмутился Сатору в тридцатый раз.

— Я и гребу, это ты не помогаешь, — ответила я в тридцатый раз.

Каноэ с парой гребцов двигались в ряд, но если их движения не были синхронны, они могли грести вечно и никуда не попасть. Мы с Сатору, как выпало в лотерее, были худшей парой.

— Почему они так от нас отличаются?

Мария и Мамору, как нам казалось, были в идеальной гармонии. Хоть мы получили два часа лекции об управлении каноэ лишь за день до этого, они будто занимались этим годами. И Мамору успевал еще развлекать Марию радугой, которую делал из брызг за лодкой.

— Смотри на них. Мамору подстраивается под скорость Марии. Человек спереди не видит, что сзади, так что второй должен помогать первому.

— Но Мария гребет, а ты смотришь на природу и забываешь о весле, — ворчал ложные обвинения Сатору.

Ветерок раннего лета проносился над широкой рекой, был приятно прохладным. Я на миг перестала грести, сняла шляпу, чтобы ветер трепал мои волосы. Полотенце на моих плечах развевалось как плащ, и ветер сушил мою потную футболку на спине. Надувной жилет был пыткой, но необходимой предосторожностью.

Вдоль реки рос камыш, было слышно зов большой камышевки.

Каноэ вдруг ускорилось, поплыло вперед плавно. Я на миг подумала, что Сатору ошибся и греб изо всех сил, но это было не так.

Я оглянулась, а он прислонялся к борту, подперев рукой подбородок, опустив другую руку в воду.

— Что делаешь? — серьезно спросила я.

Он поднял взгляд.

— Река приятная, как океан, но без соленых брызг, — он не понял меня.

— Разве ты не говорил, что мы должны постараться делать это без проклятой силы? Ты уже сдался?

— Не глупи. Мы могли бы это сделать, если бы плыли по течению, но против него грести сложно, — Сатору зевнул.

— Потому мы не хотели использовать проклятую силу…

— Если ты все равно не гребешь, почему не использовать проклятую силу для каноэ? Грести можно на обратном пути.

Спорить с ленивым Сатору не было смысла. Я повернулась к пейзажу. Глядя на Марию и Мамору, на самостоятельно гребущего Шуна, я понимала, что их проклятая сила не только отменяет поток реки, что двигался им навстречу. Похоже, в природе человека было искать легкий путь.

Шун помахал нам у берега и указал на камыши веслом. Два каноэ сменили курс и направились к нему.

— Смотрите, гнездо большой камышевки.

Гнездышко было построено на высоте груди, и я видела, что в нем, когда стояла в каноэ. Каноэ раскачивалось, Сатору сжал борта и выглянул.

— Ого, правда. Но разве, — гнездо было семь или восемь сантиметров в диаметре, стояло на трех стеблях камыша. Внутри были маленькие яйца в коричневую крапинку, — это гнездо камышевки? Это может быть тростянка.

Я не различала их тогда и не научилась по сей день.

Тростянка получила название за то, что строила гнезда в полях серебряной травы, но чаще она встречалась в камыше у реки.

— Серьезно, — сказал Сатору со своего места. — Тростянки делают много гнезд, и они не растят детей, так что их гнезда всегда выглядят сделанными наспех. Видите, что это место сложно увидеть сверху? Многие гнезда тростянок открыты.