Изгнание и объятия - Кира Коул

до тех пор, пока практически не начнешь засыпать в этой студии каждую ночь.

— Может быть.

Посмеиваясь, я поворачиваюсь и прислоняюсь к перилам. — Я так горжусь тобой за то, что ты стремишься к своей мечте, Зои. Мне не терпится услышать их обоих.

— И я горжусь тобой за то, что ты убралась к чертовой матери из этого города. Тебе никогда не суждено было застрять в Теннесси с мамой и папой, Ав. Как бы мне ни нравилось, что ты рядом с тех пор, как ты вернулась домой из университета, это место не для тебя.

От ее слов легкая боль пронзает мою грудь.

Зои права. Мне не следовало возвращаться в Теннесси, когда я покинула Вирджинию. Мне нужно было следовать за своей мечтой. Я могла бы стать медсестрой в любой другой части страны.

Но в то время возвращение домой казалось единственным, что я могла сделать.

Оглядываться назад — чертовски замечательная вещь.

Хотя, если бы я не вернулась домой, Зои дольше оставалась бы наедине с нашими родителями.

Она бы прошла через все в одиночку, и я винила бы себя еще больше, чем сейчас.

Хорошо, что я поехала домой.

— Я знаю, что это не так. Я чувствую, что наконец-то могу дышать, но остальная часть моей жизни все еще находится в блокаде. Мне нужно знать все, что я смогу узнать о папе. Зои, ты уверена, что больше ничего не скрываешь от меня?

Хотя я знаю, что не должна продолжать давить на свою сестру, я уверена, что она прячется от меня.

Мы провели большую часть нашей жизни вместе. Если она так сильно избегает этой темы, значит, происходит что-то еще.

— Больше ничего. — Тон Зои резкий. — Я поддерживаю твое желание знать, но я больше не хочу говорить о нашем отце. Я знаю, что тебе нужно знать правду, но я хочу забыть все это и жить дальше. Пожалуйста, уважай мое решение.

Я прочищаю горло, пытаясь проглотить комок, который угрожает задушить меня. — Прости, мне нужно идти, Зои. Люблю тебя.

Я вешаю трубку прежде, чем она успевает ответить.

Когда я засовываю телефон в задний карман, мои глаза горят. Мои ногти впиваются в ладони, когда я поднимаю взгляд и пытаюсь сдержать слезы.

Балконная дверь открывается, и ко мне приближаются мягкие шаги.

Для такого крупного мужчины Финн двигается бесшумно. Хотя, я полагаю, если моей работой было бы убийство людей, я бы тоже хотела вести себя как можно тише.

Какого черта я здесь делаю? Это ошибка. Мне не следовало соглашаться приходить сюда и заниматься этим с ним.

Финн ничего не говорит, садясь на один из стульев и вытягивая перед собой свои длинные ноги. Он проводит пальцами по влажным прядям своих волос. Эти зеленые глаза скользят по мне, прежде чем устремиться прочь.

Я опускаю взгляд на татуировку в виде розы на тыльной стороне его ладони. — Было больно?

Он поднимает руку и сгибает пальцы. — Не слишком сильно. Могло быть и хуже. Я слышал, что на голове — очень больно.

— Верно. У меня только две татуировки на тыльной стороне рук, чуть выше локтей. Было не так больно. Но и не совсем легко.

Финн тяжело сглатывает, его кадык дергается. — Я знаю. Я видел их прошлой ночью.

Тепло разливается по моему телу.

Это самое близкое, к чему мы подошли, в обсуждении того, что произошло.

Я держу рот на замке, надеясь, что он скажет больше.

Может быть, он захочет притвориться, что мы вернулись в другой мотель, потягиваем виски и принимаем неправильные решения.

Вместо этого Финн делает то, что у него получается лучше всего, и меняет тему разговора.

— Почему у тебя такой вид, будто ты вот-вот расплачешься? — Он ерзает на сиденье, расставляя ноги. — Но мы можем не говорить об этом, если ты не хочешь. У меня внутри есть еда.

— Ты выводишь меня из себя.

Уголок его рта подергивается. — Да. Полагаю, что так.

— Не думаю, что смогу есть прямо сейчас.

Его пальцы постукивают по темной плетеной спинке кресла. — Тогда скажи мне, почему ты вот-вот заплачешь.

— Ничего особенного, на самом деле. У меня просто был тяжелый телефонный разговор с сестрой. — Мой голос немного срывается, когда я смотрю на оранжевые полосы, освещающие небо. — Она что-то скрывает от меня о нашем отце. Я знаю, что это так, но я даже не могу начать догадываться, что это может быть.

— Я не хочу показаться идиотом, но ты думала о том, что это ее дело, а не твое?

Его низкий рокочущий тон слишком похож на тот, который я слышала прошлой ночью. Мое сердце сжимается при одной мысли о том, как он снова шепчет мне слова, когда мы теряемся друг в друге.

Одни неприятности, Ава. Держи себя в руках. В конце концов, он только причинит тебе боль.

— Не понимаю, почему. — Я закидываю ногу на ногу, моя ступня подпрыгивает. — Он был и моим отцом тоже. Он не был идеален, но он был лучше моей матери. Она — настоящая причина, по которой я пошла в колледж в Вирджинии. Мне просто нужно было уйти от той жизни.

— А потом ты встретила Деклана. — В его тоне слышится горечь. Руки Финна сжимаются в кулаки, а мускул на челюсти подергивается. — Я сожалею об этом.

У меня вырывается резкий смешок. — Да. Я тоже. Мне пришлось выбирать из двух зол меньшее. Вот почему я вернулась домой, в Теннесси. Меня едва успели перевезти обратно, как ты попал в тюрьму.

— Меньшее из двух зол?

Мои губы складываются вместе, когда я встаю и потягиваюсь, изображая зевоту, прежде чем повернуться к двери и распахнуть ее. — Это был долгий день. Думаю, мне стоит зайти в комнату и перекусить перед тем, как лечь спать.

Свирепые зеленые глаза приковывают меня к месту.

Мое сердце колотится о грудную клетку, угрожая вырваться на свободу.

Финн встает и кивает в сторону двери, его рука касается моей поясницы.

От легкого прикосновения на моей коже появляются мурашки.

Я стараюсь не думать об этом, когда захожу внутрь и сажусь за маленький обеденный стол рядом с кухней.

Финн садится напротив меня, открывает пакет и достает пару разных контейнеров.

У меня урчит в животе, когда он пододвигает ко мне контейнер с шакшукой.

Когда я открываю пластиковую крышку, комнату наполняет аромат чеснока и порошка чили.

— Я не думала, что ты знаешь, что мне нравится. — Я беру ложку из кучи посуды, которую он вываливает.

Когда я протыкаю