Средневековая история - Галина Гончарова

Запивать все это предлагалось пивом, вином или сидром.

Желудок радостно взвыл.

Следом за ним взвыла Аля.

— Это что!?

— госпожа, завтрак…

Я же столько не сожру… или сожру? Нет, раньше Але хватило бы этого на неделю! Да еще бы и подруг угостила. Но сейчас…

Она морщила нос, глядя на яйца в вине, а желудок распевал боевые песни зажранца.

Ее мутило от одного вида несоленого овечьего сыра, а руки сами тянулись запустить в него ложку и слопать полкуска.

От напитков сводило зубы, а пальцы, обретя свою волю, сжимали кувшин с вином.

Так, вот еще алкоголизма не хватало.

Аля отставила все, кроме тарелок с кашами.

— Марта, на завтрак мне подавать ТОЛЬКО каши. И больше ничего.

— Лилюшка, ты ж изголодаешься…

— Няня, это не подлежит обсуждению.

В голосе Али лязгнул металл. И Марта неожиданно для себя кивнула. Если ее девочка просит… да и добавку всегда можно принести с кухни…

Так же Аля расправилась с обедом и ужином.

Из двенадцати обеденных блюд остались только два. Суп и какое-нибудь мясо. Не жирное. Не жареное.

С ужином пришлось поступить крайне жестоко. Распорядиться, чтобы подавали только рагу из овощей. И овощи во всех видах. Никакого мяса, сыра, хлеба… вообще ничего такого!

Вино из рациона убрать к чертовой матери. Сидр?

Оставить.

Пока я вас компот варить не научу и кастрюли мыть перед готовкой. Лучше уж пить то, что естественно убивает микробов, чем загнуться от аппендицита или дизентерии. Аля сильно подозревала, что здесь такое не вылечат. Окончательно она в этом убедилась через пару недель, когда вынужденное затворничество сильно надоело, но выйти на люди мешал какой-то иррациональный страх.

Аля все понимала.

Ругалась.

Обзывала себя тряпкой и соплей.

Не помогало ничего.

Ей казалось, что стоит выйти на люди — и в ней тут же распознают иномирянку, заорут «держи ведьму!!!» или что-нибудь еще, такое же неприятное. И она тянула, сколько могла, отговариваясь от самой себя привычным «я же изучаю этот мир! По книгам, ага!».

Реальность вторглась жестко.

Марта осторожно поскреблась в дверь, скользнула в комнату и доложила:

— Лилюшка, прибыл докторус Крейби.

Аля даже и не подумала встать с кровати.

— И что?

— Но как же! Он же не может тебя вот так осматривать! Тебе надо одеться…

Аля даже не шевельнулась. Во-первых, было неохота, во-вторых, у нее под одеялом как раз лежала поспешно спрятанная книга. И выбраться, не засветив свой «источник знаний» было невозможно.

— Нянюшка, пока я была без сознания, он меня одетой осматривал?

— Нет, Лилюшка…

— Вот и пусть приходит. Все, что можно, он уже видел. Я жду.

Марта вышла из комнаты, не решаясь возразить, а Аля поспешно перепрятала книгу под кровать. Судя по количеству пыли, туда уже лет двадцать не заглядывали и еще столько же не заглянут. Так что секрет был в полной безопасности.

Было немного страшно. Все же доктор… чему-то его должны были учить? И полным дураком он быть не может.

Это не Марта, которая так рада здоровой «девочке», что на странности ее поведения внимания не обращает.

Страшновато.

Аля привычно подтянула чуть повыше поросячье-розовое одеяло и поежилась.

А, ладно!

Семи смертям не бывать, одной не миновать.

И дверь распахнулась. Даже не постучался, свин.

Докторус Крейби порадовал душу Али — Лилиан зрелищем обтягивающих коричневых штанов в сочетании с морковного цвета туникой. Довершали это великолепие сапоги до колена из кожи нежно-голубого цвета (грязные до безобразия), здоровущая сумка через плечо и короткая накидка поверх туники. Тоже коричневого цвета.

Аля сделала вывод, что это и есть традиционный мужской костюм. И перевела взгляд на волосы доктора. Тоже длинные, стянутые сзади оранжевой лентой, и обильно засыпанные чем-то вроде пудры. Да так, что ее следы оставались и на плечах мужчины. Мода-с…

— Добрый день, госпожа графиня, — поздоровался докторус.

— Добрый день, — кивнула Аля.

Руку для поцелуя не протянула. Перетопчется. И вообще ему придется на кровать лезть, чтобы дотянуться, а в сапогах это неудобно.

— Как вы себя чувствуете?

Алю так и подмывало сказать «не дождетесь». Но пришлось ограничиться кратким:

— Хорошо.

— Нет ли болей? Кровотечения? Резей или жжения? Не возвращалась ли лихорадка?

— Нету. Не возвращалась.

Аля была краткой и спокойной. Сейчас — ее первый экзамен. Если доктор заметит что-либо неладное…

Но Крейби (имя это или фамилия!?) расплылся в улыбке.

— я очень рад! Я знал, что ваше тело справится с болезнью! Надо было только, как говорил мой учитель, выпустить дурную кровь и дать промывательное и прочистительное! И все будет замечательно. Я всегда знал, что мой учитель удивительно умен.

У Али словно пелена с глаз упала. Внезапно под пудрой и напускной важностью она увидела обычного мальчишку лет двадцати — двадцати пяти. Такого же раздяя, как и ее сокурсники. Но в отличие от них…

— Учитель тебе говорил, что женщине с выкидышем надо пускать кровь, давать рвотное и ставить клизмы? — тихо спросила она. Пока — тихо, опасаясь сорваться.

Увы. Аля никогда не отличалась выдержкой. А добила ее самодовольная улыбка на губах этого безмозглого щенка.

— Но вы ведь живы! Все я правильно сделал. Если…

Пуф!

Одна из подушек врезалась ему в лицо и упала на пол. Следом за ней пролетела вторая, но эта, ударившись о преграду, лопнула — и осыпала докторуса дождем из перьев.

— Еще раз увижу — прикажу собак спустить! Пошел вон, болван! — рявкнула Аля, забывая к чертовой матери и про осторожность, и про конспирацию, и про первый опыт. К черту!

Урод!

Придурок жизни, осколок унитаза!

Уррррою!

Но когда влетела Марта, Аля была уже более-менее спокойна.

— Это — убрать, — указала она на докторуса в перьях. — И больше ко мне не пускать.

Марта не стала охать, ахать и что-либо восклицать. Она просто вытащила докторуса из комнаты, а еще через десять минут появились две хихикающие девицы, которые начали собирать перья.

Аля одарила их людоедской улыбочкой.

И на волне дурного настроения принялась раздавать задания. Вымыть окно. Снять все занавески и балдахин и постирать. Убрать пыль под кроватью и шкафами.

Ее приказания выполнялись безупречно. Аля какое-то время просто глядела на девушек. А потом решила, что пришло время вставать — и выходить из подполья. Пора.

Тем более, что нянюшка не нашла в ее поведении ничего удивительного. Да и девицы слушались.