Осенняя женщина (Рассказы и повесть) - Александр Яковлев

- Все бы вам играться, - проговорила Шушка и погрозила пальцем кукле.

Мама сидела в кухне, не зажигая света. Утробно урчал старенький холодильник, словно требуя, чтобы его заполнили продуктами. Шушка его не любила. Он всегда ругался с мамой и жаловался, что его совсем не кормят.

- Написала? - негромко спросила мама, зябко поводя плечами под истончившимся от старости пуховым платком.

Шушка посмотрела на нее прозрачными от задумчивости глазами.

- А я сейчас подошла к щелочке в балконной двери, и у меня изо рта дым пошел.

- Пар, - поправила мать.

- Пар пошел, - послушно повторила Шушка. - И я быстро-быстро рот закрыла. И тепло сидело там, как мышки в норе, когда коты бегают.

Она потянула себя за ухо и посмотрела в окно.

- Потом обратно рот открыла. Но немножечко. Тепло взяло чемодан, подбежало ко рту, но не успело убежать. Я его опять поймала!

И Шушка радостно рассмеялась. А мать отчего-то еще больше пригорюнилась.

- А на праздник нужен торт, - принялась Шушка за очередную мысль. - Я его так обожаю, что даже хочу.

Мать воочию увидела магазинный ценник над розовыми кремовыми завитушками и не удержалась, всхлипнула.

- Мам, а Новый Год скоро?

- Через несколько часов.

- А это много?

- Нет, совсем мало, - вздохнула мать.

- А где же тогда елка?

В дверь позвонили. Шушка первой успела крикнуть:

- Кто там?

Вдруг это пришел Дед Мороз? С елкой и подарками, а? Ну что тебе стоит так сделать, Дед Мороз?

Но на пороге стояла соседка, тетя Таня. Они с мамой устроились в кухне. Шушка нарочно стала бегать из кухни в комнату и обратно. Чтобы слышать только отдельные слова из разговора взрослых. Все равно они говорят непонятно. А так хоть веселее может получиться. Но выходило все равно непонятно и совсем не весело:

А мой все пьет...

Топ-топ-топ. Пробежала Шушка.

А моему все не платят...

Прыг-прыг-прыг. На одной ноге.

Какие у писателя доходы...

Скок-поскок. Двумя ногами вместе.

- Ушел с утра злой...

И еще про какие-то заливные и желатины. Заливные у тети Тани никогда не застывали. Вот и обсуждали. А про подарки - ни слова.

Шушка остановилась, замерев на бегу, и сказала:

- А я скоро на работу стану ходить. И много денег заработаю. Я уже все буквы знаю. И вообще все знаю.

- Да? - прищурилась тетя Таня. - А сколько у тебя пальчиков на руках?

- Конечно десять.

- Дай-ка пересчитаю.

- Да десять, десять, - неуверенно сказала Шушка, но руку на всякий случай спрятала за спину и попятилась из кухни.

- И как ей объяснить..., - донеслось до нее приглушенное, мамино.

А что объяснять? И так понятно, что десять пальцев.

Потом тетя Таня ушла к своему мужу, который все пьет. А мама прилегла в комнате на диване, негромко всхлипывая. Шушка пристроилась рядышком, свернувшись клубочком, пригрелась и уснула. И снилось ей радостное, веселое и разноцветное, как праздничные новогодние огни.

Разбудил их настоящий трезвон. И пока они выбирались из-под одеяла, в дверь все звонили.

Шушка выглянула из-под руки матери и увидела на лестничной площадке Деда Мороза. Вернее, верх от Деда Мороза - красную шапку, белоснежные бороду и усы.

- А пальто и ботинки - папины! - завопила Шушка. - Уау! Елка! И мешок с подарками! Папа, это ты?

Она прыгала вокруг отца, касаясь то мягкой бороды, то острых пахучих иголок. Иголок самой настоящей елки!

А папа Дед Мороз смеялся и смеялся, и от него пахло так, как всегда после встречи с друзьями.

Мать молча опустилась на ящик для обуви.

- Свершилось чудо! - вспомнила Шушка слова из мультика.

- Еще какое чудо! - Папа, покачиваясь, переступил через порог.

- А когда наряжать будем? Ведь Новый Год уже скоро! Ну, давайте же! торопила взрослых Шушка.

Шушка вспомнила о письме Деду Морозу и помчалась проверять, на месте ли оно еще. До нее доносились торопливые папкины слова:

- Нет... Не занимал... Да конечно же не грабил! Нет, не обманываю... И ничего не продавал... Да не плачь ты!.. Праздник же на носу!.. А разве чудеса в Новый Год не случаются?!

Конечно случаются! Письма на подоконнике не было! И ясно, что папка встретил Деда Мороза! Чего тут объяснять? И зачем мама плачет? Надо же елку скорее наряжать!

Шушка вихрем влетела в прихожую и увидела, как папка пьет воду из стакана, плачуще смеется и кашляет, а мама гладит его по голове и приговаривает:

Ну успокойся, успокойся, ребенка напугаешь... Ну все уже...

Вечно эти взрослые не тем заняты!

Затем папка подхватил взвизгнувшую радостно Шушку на

руки, подбросил к потолку и на всю квартиру завопил:

В "Литературке" зарплату заплатили! За целых полгода! И

гонорары!..

... Дед Мороз за окном недоверчиво покачал головой,

почесал в бороде и, вздохнув, положил на подоконник коробочку счастья. Последнюю в этом году.

И ЯБЛОК ХОТЕЛОСЬ...

Вот старая фотография. Сверкающая лысина в центре - моя плешка. Но в настоящем центре внимания находится телевизор. Не обижайтесь, что мы сидим к вам спиной. Мы в данный момент безлики. И это справедливо. Потому что перед нами - п е р в ы й в нашем доме телевизор. Единственный. Назывался он "Темп". Или "Зенит". А может быть и "Рекорд". В общем, вы знаете, как назывались наши первые телевизоры.

Мы сидим и ждем самую лучшую передачу на свете. Я жду и Ромка. Вон он впереди и справа. Друг детства.

Тетя Оля Лукашина еще раз оглядит любовно чудесный аппарат, смахнет невидимую пылинку, чуть подразнивая нас в вечность растянутыми секундами, и со щелчком повернет ручку. Ничего не случится. Магический ящик долго будет разогреваться, чтобы настроиться на программу. Тоже единственную. И деревянная кукла с длинным носом, ртом до ушей и в колпаке с кисточкой, задергается на черно-белом экране, смешно распевая квакающим голосом: "Выста- Бура-, Выста- Бура-, Выставка Буратино...".

Но уникальность телевизора заключается еще и в том, что он не куплен! Да и не смогли бы его Лукашины купить. Вон вся их движимость и недвижимость - на снимке. Трое детей. Понятно, в первом ряду. Фикус с пальмой. А как без них? Сразу помрачневший от превратностей судьбы бывший фаворит - приемник. А на нем то, что кажется незаменимым никакой техникой, переходя от деда к отцу и так далее. Гармошка, сладостная утеха застолий, спутница удали и куража.

В это поверить невозможно! Телевизор Лукашины выиграли! На тот самый 30-копеечный билетик денежно-вещевой. Тогда действительно можно было что-то выиграть в лотерею...

Итак, самое начало шестидесятых. Именно тогда, с появлением первых телевизоров, добротная послевоенная мебель, сработанная на века, стала изгоняться из домов. Столы, несокрушимо стоявшие на балкообразных ногах; дерматиновые диваны с откидными валиками, резными спинками и полочками для слоников; неуклюжие буфеты, безотказно хранящие в себе все, что только может понадобиться человеку в минуты радостей и печалей... Так вот все это могучее братство самым постыдным образом стушевалось и отступило. Отступило перед журнальными столиками на паучьих лапках, коброобразными торшерами и скользкими сервантами с вечно выпадающими стеклами....

А нас у мамы было четверо. Вон я сижу на коленях у старшей сестры. Рядом пристроились два брата, довольно хулиганистые отроки. Это видно по их затылкам и ковбойкам. Чуть дальше, за ними - еще одна сестра. Особа ехидная и вечно меня изводившая, как самого маленького...

Так вот, при такой команде старая мебель в нашей квартире могла за свою судьбу не переживать. Тем более, что и было-то ее немного. Огромный коридор квартиры нашей только подчеркивал небогатую обстановку. Зато в этом самом коридоре запросто можно было гонять в футбол. И гоняли. А уж на лестничных площадках вообще можно было устраивать исторические баталии. И они устраивались. Между соседями. Но такое происходило крайне редко. У нас были мировые соседи.

О Ромке я уже говорил. Жил он этажом ниже - на первом. Жил в мире таинственном и страшноватом. Мать его была с у м а с ш е д ш а я. Мы произносили это слово вполголоса и с замиранием маленьких сердец ждали ее припадков. А когда буйство оставляло ее, она становилась добрейшим существом. Она кормила нас с Ромкой борщом, вкуснее которого я после не едал. Она научила нас натирать корки хлеба чесноком. Черная хрустящая поверхность пропитывалась соком, теряла глянцевитость, но приобретала аппетитный до спазм в животе запах.

Ромку я к себе приглашал редко. В футбол можно поиграть и на улице, а дома все время хотелось есть. Прямо скажем, пустовато в нашей квартире было не только в смысле мебели. Пятеро оглоедов, сидящих на шее матери и вечно занятого на службе отца, разогнали даже тараканов, отбирая у них последние крохи. И когда наступали такие дни, что кухня могла нас порадовать лишь водой из-под крана, мама ложилась на тот самый диван, на резных полках которого в недлинной очереди за счастьем стояли слоники, и тихо плакала. И мы разбредались по соседям. Не без корыстного умысла.