Кесарево сечение - Владимир Дрыжак

Больше от него ничего существенного добиться не удалось.

Что касается драккаров, то подвергнуть их осмотру не удалось по той простой причине, что они превратились в груду космического хлама, разлетевшегося с места события во все стороны. Останки пилотов, хотя и были обнаружены, но… По существу, это были обугленные фрагменты. Личности пилотов могли быть идентифицированы только после анализа генетического материала. Что это означает – понятно без слов.

В промежутках между допросами мы с комиссаром участвовали в заседаниях различных экспертных комиссий и групп, подписали целую гору бумаг, и присутствовали при следственном эксперименте, имитирующем аварию. Условия были сносные, потому что авария моделировалась на компьютере. Туер налетал на рейдер под различными прицельными углами, и выяснилось, что последствия для рейдера могли быть катастрофическими. Реальный исход был просто подарком судьбы, и всех, кроме меня и комиссара, это чрезвычайно вдохновило. С моей точки зрения, результатом этой титанической деятельности был абсолютный ноль.

Расшифровка показаний черных ящиков туера подтвердила показания экипажа, но ни на йоту не приблизила нас к пониманию столь странного поведения туера. То есть, до критического момента приборы регистрировали все параметры в пределах нормы, а в самый критический момент дружно зашкалили, и пребывали в таком состоянии до момента столкновения с драккарами.

К концу расследования комиссар даже похудел от отчаяния и сделался каким-то серым. Я ему искренне сочувствовал, но утешить было нечем. Эпизод удручал своей очевидностью в отношении следствий, и полной, я бы сказал, безысходной неопределенностью в отношении причин.

Я связался с Гирей и доложил ему основные итоги. Видеосвязь была отвратительная, так что никаких особых выражений на лице шефа я не отметил. Он сидел за своим рабочим столом и изредка бросал взгляд куда-то в сторону. Видимо, в кабинете был кто-то еще.

– М-мда.., – произнес Петр Янович, выслушав доклад и резюме, – результатов не густо. Еще соображения есть?

– Нет. Собственно, есть, но отвлеченного характера.

– А именно?

– Изложу по возвращении.

– Слыхал? – обратился Гиря к неведомому собеседнику. – "Отвлеченного". Это теперь так принято начальству докладывать. Нет, чтобы изложить суть, указать причину, следствия, виновников, и предложить конкретные меры, он там сидит и выдумывает соображения. Да не какие-то там, а отвлеченные. И делиться не хочет.

Он сделал скорбное лицо, но тут же изменил выражение на деловое, и, прищурив один глаз, добавил:

– А вот Сюняев говорит, что работать не умеем. И что я ему должен отвечать взамен?

– Откуда говорит? – поинтересовался я, вспомнив встречу на борту люггера. – Он ведь в отъезде?

– В каком таком отъезде? Кто его туда посылал?

– Ну, не знаю.., – сказал я. – Может быть я ошибаюсь, и вы его туда не посылали.

– А куда я его не посылал?

– Очевидно, туда, где его не было.

Гиря понял, что со мной ему не совладать, и изменил тактику:

– Ладно, разберемся… Что там за соображения?

– Да вот такое соображение. А точнее, ощущение. Слишком все театрально. Как в кино.

– А-а, хорошее соображение. У меня бы и самого оно появилось, если бы не два покойника. А вот такое кино нам не нужно… Ну, успехов тебе. Закругляйся там, подписывай бумажки и возвращайся. Дел по горло. Кстати, привет тебе от одной нашей общей знакомой.

– От кого именно?

– Ты мне голову не морочь! Сам со своими знакомыми разбирайся.

И Петр Янович отключился.

Мне показалось, что он свернул деловой разговор как-то уж очень поспешно. Словно бы опасался, что беседа выйдет за рамки, очерченные им для деловых бесед по каналу общего пользования. А причин для выхода на связь по закрытому каналу ни у него, ни у меня не было.

Потребовалось еще четверо суток для того, чтобы завершить все формальности, и я отбыл восвояси, сопровождаемый напутственным словом комиссара лунной зоны. Слово было такое.

"Однако же… Честно говоря, не ожидал, что ты так быстро освоишься. Профессионально работаешь – теперь, в случае чего, будем знать. Гире – привет. А Сюняеву – не надо, – он подмигнул. – А Гире передай, что мне вся эта история не нравится. Если бы не два тела, которые мы, кстати, не идентифицировали, я бы счел всю историю попыткой сбить с нас спесь. Не могу отделаться от ощущения, что в этом сценарии присутствует чья-то направляющая воля… То есть, что я несу!.. В общем, это не случайность. Слишком уж хорошо все концы упрятались в воду. Тебе не показалось?"

"Показалось", – сказал я.

"Это прецедент! Нас как бы предупредили: не дергайтесь. Вы можете отнюдь не все, поэтому и особенно усердствовать не надо – вот что мне мерещится"

"Послушайте, – сказал я, – откуда прошла информация, что на "Челленджере" кто-то бесследно исчез?"

"А что, была такая информация? – удивился он. – Да, припоминаю, ты что-то мне говорил… Но мы же сличали списки!.. Не знаю… Но постараюсь узнать".

"Очень бы хотелось!" – горячо поддержал я.

С тем и убыл.

Глава 4

Примерно с тем же я и прибыл в славный город Караганду, в котором базировался административный центр и часть наземных служб ГУК.

"Ах, Караганда, ах, Караганда,

Ты угольком даешь на гора года..".

Хорошее место. Весной здесь просто здорово. Летом – жара. А зимой – ой-ей-ей!.. Зато степной простор и синева небес. Что еще человеку надо?

Увы, многое. В системе Солнца есть достаточно мест, где гораздо хуже, нежели зимой в Караганде. И все они, оказывается, нужны человеку. Ему, например, нужен Марс, но это бы еще ладно. Это я понимаю. Но я не очень понимаю, зачем человеку понадобился Юпитер? Там, конечно, гигантские запасы водорода и метана, но спросите себя: мне нужен водород и метан? Я, лично, не знаю ни одного человека, нуждающегося в водороде, а между тем, человечество в целом прямо-таки дрожит от желания овладеть его запасами.

Мне вообще многое непонятно в этой жизни. Человечество могло бы, например, интеллигентно ограничить рождаемость, и превратить Землю в рай (а именно это, в свое время, замыслил Господь, и насчет рождаемости, кстати, он тоже предупреждал, а потом плюнул и сказал: черт с вами, плодитесь, как хотите). Можно было, рационально используя недра и ресурс солнечной энергии, спокойно наслаждаться бытием до скончания века. Но нет! Какая-то неуемная сила толкает человека в космос все дальше и дальше.

Вообразите себе, что только на станции Юпитер Экваториальный постоянно работают полторы тысячи человек – целая колония. Чуть меньше исследуют Сатурн и его кольца на двух постоянно действующих станциях, и целых сто пятьдесят человек постоянно (я подчеркиваю: постоянно!) околачиваются вокруг Урана. Нептун тоже посещают регулярно. Но если первые три группы я отношу к когорте тронутых, то последняя, с моей точки зрения, на сто процентов состоит из умалишенных. А какие ресурсы тратятся на то, чтобы удовлетворить воспаленное любопытство ученых мужей, желающих проникнуть в тайны строения спутников и планет Внеземелья! Последняя цитадель – Плутон. Туда они добрались, но окопаться не смогли. Жизни не хватает.

Нет, человечество определенно деградирует. Пик его развития пройден бесповоротно где-то на грани двадцать первого века.

Однажды, как сейчас помню, я поделился своими сомнениями с шефом. Петр Янович скорбно поджал губы и заявил, что мои оценки не точны. Пик нашей цивилизации пройден гораздо раньше, а именно, в тот момент, когда был изобретен административный способ организации общественного бытия. Это была роковая ошибка, и теперь человечество катится в пропасть административного восторга, ибо начальники имеют свойство плодиться в геометрической прогрессии. На дне пропасти все поголовно станут начальниками и прекратят всякую рациональную деятельность.

Я возразил, что без начальников тоже плохо – каждый творит, что захочет. Гиря тотчас со мной согласился, и сообщил, что он уже предлагал Коллегии ГУК ввести в штатное расписание должность начальника Солнца и директора Галактики. Но нашлись головотяпы, с порога отвергнувшие предложение, и главный аргумент был тот, что прежде нужно создать коммуникации, обеспечить кабинеты, сейфы и надлежащую связь с местами.

"Ну, ничего! Как только изобретут нуль-транспортировку, я тотчас войду с аналогичными предложениями, – заявил Гиря, фанатически блеснув взором, – а пока в моем распоряжении есть один подчиненный, который вместо того, чтобы исполнять указания, предается философствованию и глупой созерцательности. Я выражаю ему свое неудовольствие, и предупреждаю о неполном служебном соответствии!"

Итак, я прибыл в Караганду. Сначала я связался с Валентиной и поинтересовался, не от нее ли я получил привет через посредство Петра Яновича. Она фыркнула, и поинтересовалась в ответ, много ли у меня было кандидатур на приветы, и какой по счету была она в череде моих звонков? Я сказал, что она первая и последняя в череде моих ошибок. Тогда Валентина мне улыбнулась улыбкой своей матери, после чего мы немного потрепались, причем я исподволь пытался выяснить, как долго отсутствовал дома Валерий Алексеевич. Валентина это ущучила мгновенно, воспроизвела улыбку, а потом сказала, что две недели, и что это мне обойдется примерно в две с половиной серенады под балконом. Я сделался суров, как лунные пейзажи, и заявил, что серенад не пою, зато сочиняю мадригалы, но предпочитаю метод, рекомендованный классиками. Она потупила взор и сказала, что никаких таких методов не знает, но хочет узнать какой-нибудь. Тогда я ей порекомендовал открыть "Евгения Онегина" на соответствующей странице, а именно: там где написано: "…а после ей наедине давать уроки в тишине", и пошарить в окрестностях указанной строфы. "Ну ты и нахал! – воскликнула Валентина. – Я ведь в трактовках запутаюсь, а кто меня будет распутывать?" Я обещал содействие, мы еще немного потрепались и расстались друзьями.