Кони пьют из Керулена - Григорий Кобяков

Со своими сверстниками Лодой много боролся и редко случалось, когда оказывался на земле. Боролся и с ребятами на два, на три года старше себя и тоже не всегда безуспешно. Но с мужчиной, с сильным и толстым Цамбой, как он будет бороться?

Лодой невольно взглянул на большие волосатые руки Цамбы, и ему стало тоскливо.

— Не буду бороться.

— Нет, будешь, — зло сказал Цамба и стал закатывать рукава синего шелкового дэли.

«Убежать в степь? Но служки Цамбы догонят — у них вон кони под седлами — и где-нибудь заарканят»… Лодою ничего другого не оставалось, как подчиниться.

Цамба раскинул в стороны руки-клещи и начал неловко подпрыгивать, хлопая себя большими ладонями по жирным ляжкам и жирному заду. Таков уж обычай: борьба должна начинаться орлиным танцем.

Несчастным — воробышком раз-другой подпрыгнул Лодой.

Борьба началась. Цамба попытался сразу же своей огромной лапой ухватиться за тонкую шею мальчишки. Но Лодой увернулся. Он понял: схватит за шею — задавит. И, не помня себя, — злость придала силы, — как молодой, попавший в беду бугаенок, Лодой кинулся на Цамбу. Тот от неожиданности растерялся и опешил. Этим и воспользовался юный борец. Он дал резкую подножку.

Не удержался Цамба на ногах. Грохнулся спиной на землю. Выпучив глаза, некоторое время лежал, соображая, что с ним произошло. Потом вскочил и, разъяренный, кинулся на Лодоя. Лодой увернулся и запетлял, как заяц, вокруг юрт. Цамба — за ним. Лодой видел, как испуганно захлопывались двери юрт. Тяжелое дыхание и топот Цамбы слышались все ближе. Сейчас богач схватит мальчика. И тут, как сурок перед когтями беркута, Лодой завопил, что было мочи:

— Жамбал-гуай!

Этот вопль, похожий на предсмертный крик загнанного зверька, остановил Цамбу. Он вздрогнул и пугливо стал озираться. Вспомнил, видать, предостережение. Ощупал даже голову. И побрел к своей юрте. Обернулся, погрозил:

— Нищенское отродье, рвань голопузая! В отца уродился, сволочь! С тем недавно покончили, но и тебе недолго осталось жить… Вместе с твоим Аршином!

Аршином прозвали Жамбала за то, что держался всегда прямо.

От расписанной красно-белыми квадратами двери юрты Цамбе вторил хриплым бабьим фальцетом другой голос:

— Гони этого оборванца в степь, чтоб всякой нечисти духу здесь не было!

Лодоя не надо было гнать. Он — только пятки мелькали— улепетывал из айла Цамбы, оглядываясь лишь затем, чтобы убедиться, нет ли погони.

«С тем на днях покончили… С тем на днях покончили…»

С кем покончили?

Лодой остановился. «С тем на днях покончили…» И только сейчас стал доходить до сознания смысл этих страшных слов.

Да ведь это с отцом покончили!

Лодой не помнил, как оказался на берегу Керулена. Он не видел, как скрылось солнце, как засветилось небо звездами. Катался по траве, скреб землю пальцами в припадке отчаяния. Горькая батрацкая доля, горькая доля сиротская!

Кто мог подумать, что коварные враги не трогали Лодоя только потому, что он нужен им был как приманка. Расчет сделали точный: рано или поздно Эрдэнэ придет к сыну. И он пришел, но не к сыну, а в засаду, в ловушку, прямо в руки к врагам. Суд и расправа были короткими и жестокими. Израненного и истерзанного привязали к конскому хвосту и погнали коня в степь. И до тех пор гнали, пока не оборвался аркан. Тело Эрдэнэ бросили в степь на съедение волкам.

Поздно ночью Лодоя нашел на берегу Керулена Жамбал. Он привез его в юрту, усадил за стол. Здесь, за столом, сидел гость.

— Рассказывай, — глухо сказал Жамбал.

Лодоя выслушали молча. Потом Жамбал сказал:

— Вытри слезы. Они не для мужчин.

Поздний гость Жамбала, человек, как понял Лодой, почтенный и уважаемый, потому что сидел в восточной части юрты, сказал:

— Скоро, теперь уже очень скоро отольются эти слезы Цамбе и ему подобным…

Жамбал налил в деревянную пиалу кумысу, подал Лодою:

— Выпей, легче станет.

Гость сказал:

— Хороший человек был Эрдэнэ, сильный и гордый. Но что мог сделать отчаянный сайнэр-одиночка? Ничего! Пословица говорит: «Если кричать, то в один голос, если трясти, то общими силами».

— Я убью Цамбу, — сказал Лодой.

— Потом что? — заинтересованно спросил гость.

— Потом? Потом убегу в горы и стану сайнэром, как отец.

— Тебя поймают и тоже убьют. И все останется по-прежнему — князья, ламы, тайджи, такие же шакалы, а то еще похуже, чем Цамба. И батракам будет еще тяжелей. Нет, парень, против богатеев надо подниматься всем. И общими силами «трясти» их. Ты понимаешь меня?

Не понимал Лодой гостя. Единственное, пожалуй, понял, что богатеев надо «трясти», а как — неизвестно. Неужели богачу все простить?

В глухую полночь гость стал прощаться. Когда в степи затих стук копыт его скакуна и Жамбал вернулся в юрту, Лодой спросил, почему гости приезжают ночью, а не днем и куда они уезжают.

— У мужчин дороги длинные, — уклончиво ответил Жамбал.

Когда Лодой сообщил, что Цамба собирается «добраться и до Аршина», Жамбал насторожился. И в эту ночь он впервые вытащил из-под лежанки винтовку, зарядил ее и поставил рядом с постелью. А дверь юрты закрыл на запор.

Весной тысяча девятьсот двадцать первого года зашумела степь. По безлюдным и безводным далям, по верблюжьей колючке, по сыпучим пескам в Алтан-Булак, что на самом севере страны, под знамена Народно-революционной армии, к Сухэ-Батору, стали стекаться мастеровые Урги, батраки с берегов Толы и Керулена, Иро и Тамира, со склонов горных хребтов Хангая и Хэнтея, из пустыни Гоби.

В юрту Жамбала снова приехал тот ночной гость, который говорил, что скоро отольются слезы Цамбе. Он отправил Жамбала и Лодоя в степь звать батраков на сход.

— Время пришло «трясти» общими силами? — спросил Лодой, запоминая, кого надо позвать, а кого объехать. Оказывается, гость этот знал всех батраков. На вопрос Лодоя гость ответил:

— Пришло, брат, время потрясти.

Назавтра вечером у юрты Жамбала собралось десятка три всадников. Кое-кто из батраков приехал с оружием. Лодой заметил: лица у приезжих и суровые и в тоже время просветленные. В глазах — решительность.

С гостем все здоровались почтительно, но без заискивания.

После того, как было выпито по пиале чаю, гость сказал:

— Друзья мои, я привез вам важный документ.

Гость взял свой малахай, остро отточенным ножом вспорол подкладку и оттуда вытащил лист бумаги. Положил его перед собой на столик. Батраки с почтением посмотрели на свиток с красной полосой и с печатью. Они знали, что бумага с красной полосой и печатью — важная, государственная.

— Обращение Временного народного правительства Монголии к населению страны, — сказал гость.

В юрте воцарилась тишина.

— Послушайте… — гость оглядел всех и не спеша стал читать: — «…В соответствии с создавшейся ситуацией ц по совету мудрейших людей нашей страны, мы, семь человек, были избраны членами Временного правительства Монголии. Нам поручено созвать представителей от населения всей страны и открыть Великий Хурал, который должен обсудить и решить все государственные дела, избрать постоянное правительство независимого монгольского государства, издать необходимые законы. Наше Временное правительство все свои силы и способности посвятит великому народному делу…

Поэтому все от мала до велика, все ближние и дальние, все те, кто испытал безграничные муки и страдания, и вы, мудрые и ученые мужи и смелые богатыри, и все жаждущие мира и спокойствия, — должны понять значение переживаемого нами момента…

Уведомляем, что милитаристы, отступающие в разных направлениях, убивают и грабят монгольское население, а также русских и бурят, опустошают кочевья монголов. Сожжено и разрушено много монастырей и кумирен, школ, юрт и хозяйственных построек аратов.

Издевательства над мирным монгольским населением и бесчинства китайской военщины достигают крайней жестокости».

Гость читал государственную бумагу с перерывами, чтобы каждая фраза запоминалась и была понятна всем.

«…Временное правительство оповещает все население о появлении белогвардейцев во главе с бароном Унгерном, изгнанных народом из своей страны за стремление восстановить в России жестокую власть эксплуататоров… Вторгшись на территорию Монголии, Унгерн занял Хурэн, захватил власть в свои руки и терроризирует население.

Используя обманный лозунг создания самостоятельного монгольского государства, он мобилизует монголов в свою армию и гонит их на войну против России, с которой монголы с давних времен связаны крепкой, дружбой, с целью возродить там реакционный режим.

Он намеревается также начать войну с Китаем, добиваясь восстановления там давно свергнутой Циньской династии. Русские белогвардейцы сосредоточивают свои силы во многих районах Монголии, они злоупотребляют доверчивостью населения, но часто прибегают к силе оружия, чтобы осуществить свои подлые, темные замыслы.